— Голубушка, все это славно. Да только я, между прочим, человек женатый. И тебе это прекрасно известно. Так что...
Юля не на шутку рассержена пустячной отговоркой:
— Ну зачем вам такая жена? Зачем? К тому же вы не расписаны. Так что это — не считается. Да и она... она же совершенно безликая!
— Н-нет... Ну отчего же, — вяло протестует Агеев, представляя себе жену. Представляя без большого энтузиазма. — Кое-что в ней есть...
Видение жены тает, обиженное невниманием. Агеев чувствует вину:
— Ну, не расписаны. Это и не обязательно. Не имеет это значения... И вообще... Нет, ты не обижайся. Человечек ты чудесный и внешне чрезвычайно симпатичный. Поверь, это не комплимент. Эх, встретиться бы нам лет пятнадцать назад... Но увы! А тебе просто надобно терпения набраться. И ты встретишь достойного тебя человека.
Юля протестующе поднимает руки, но Агеев неумолим.
— Обязательно встретишь! Я понимаю тебя, сам был юным, и мне тоже казалось, что никто меня не полюбит, что так и уйдет время, никто меня не оценит... Нет, все далеко не так трагично! Так что слезай со своего пьедестала.
Агеев поднимается из-за стола, подходит к табуретке.
— Я тебя лучше чаем угощу. Пойдем на кухню, поболтаем. Расскажешь мне о своих страхах и увидишь, как станет легче. Иногда человеку просто надо выговориться. А тебе и подавно — ты же все дома сидишь, ни с кем не общаешься. Слезай...
Юля не трогается с места, почти отталкивая протянутую дружескую руку.
— Постойте! По-слу-шай-те!
— Да что же не послушать? Я готов тебя выслушать. Но только давай сменим тему. — Агеев не опускает руку. — Между прочим, ты меня здорово удивила. Ты не похожа на представителя современной молодежи. Мне казалось, что нынешнее поколение клыкастее, нахальнее, если хочешь... Локтями приходится сильнее работать. А ты... Ты прямо какая-то тургеневская девушка.
— Разве вам не нравятся такие?
Рука падает бессильно.
— Мне-то... хм... нравятся. Но я не понимаю, как вот ты выросла такой в окружении видюшников, развязных, извини, юнцов, свободы секса.
Юля полна обличения:
— Видюшник у нас отец смотрит. Боевики. Компенсирует отсутствие мужества.
— Какого мужества?
— Мужества жить. Мы с мамой лишь изредка мелодрамы смотрим... Развязные юнцы? Да ведь я из школы — домой, из дома — только в школу. Я для них неинтересна. Одеваюсь не так, не курю. И вообще они мне противны.
Господи, она же еще и несовершеннолетняя!
— Уж не мизантроп ли ты, Боже упаси?
— Нет, просто я понимаю, что многое в жизни — наносное.
