Старый Алабин вдруг страстно позавидовал племяннику Олежке. Его легкой возможности идти, прыгать, бежать. Или совсем отсюда свалить, уехать на юга, на север. На машине, хоть на осле!.. ехать, да еще и вопить — ура, ура, я еду!
— И о чем же задумался хороший человек? — спросила она тихо.
— Красотку вчерашнюю припомнил… Молодую.
— Всего-то.
— Молодая была!
— Выдумщик вы, Петр Петрович.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Никакая она не смерть, — рассуждал старикан, допив водку и повеселев. Вовсе не смерть… Что за шаблон и что за стойкая глупость в его кислых мозгах! Старуха как раз и есть
Старикану под хмельком вполне понравилось, что эта Михеевна и есть его жизнь. Нет, не сравнение с его жизнью. Не аналог… А прямо-таки сама его жизнь, которая зачем-то материализовалась. (Ближе к концу. Чтоб увидел!..)
И тотчас вдруг захотелось на ночную дорогу (пустынную и лунную сейчас)… Душе был нужен простор. Подышать теплым ветром! Петр Петрович взволновался. Если старая карга… Если эта старуха и впрямь его жизнь, она должна и чувствовать схоже и легко его понимать…
— Куда это? — вскинулась проснувшаяся Михеевна.
— А все туда же. — Петр Петрович, вдруг вспомнив, нашел предлог: — Перевязаться пора.
Старуха активно запротивилась:
— Заживает твое плечо! Заживает, я же лучше вижу!.. Не придуряйся.
Но как только он настоял и твердо сказал — пойду! — Аннета Михеевна сразу же увязалась идти с ним. Вдруг, мол, Петр Петрович упадет по слабости или еще как... мало ли! А если рядом, она мил дружка подстрахует.
В его жизни было мало логики. У Аннеты Михеевны ее тоже не было. Так что теперь бойкая старуха талдычила все ровно наоборот — мол, Петрович, поберегись, рана не зажила. Жар ведь был совсем недавно!
Включил верхний свет… Но лежавшая в постели, и здесь его ревнуя, она заспешила.
Она, мол, встает, встает!.. Сбросила одеяло. И так зримо, так на виду — засучила ногами. Это она искала на полу свои стоптанные и зажеванные на левый бок туфли. Старуха... И какая старуха!
