Новый Мир ( № 12 2004) полностью

Я проснулась утром на диванчике — в руке был сжат зеленый лифчик. За окном шумела Эльба. Император давным-давно умер, карабинеры переписали наши паспорта, марсала негодовала в моем желудке, Давид лежал под одеялом монументальный, как гроб, обтянутый полотнищем. Даже если бы я хотела, то не смогла бы придумать ничего хуже. Коротко пискнул телефон Давида — это Кларисса прислала ему эсэмэску.

Мне показалось, что Давид умер. Мне показалось вдруг, что это было бы легче для меня — смириться с его смертью, пережить ее, чем расставаться с ним после этого странного путешествия, этого бегства — по кругу, друг за другом, подальше от себя самих. Зачем люди делают это?

Я подошла к постели, легла рядом с гробом. Давид молчал, я протянула руку к подушке, она была мокрой. Когда я была маленькой, у меня текла слюнка изо рта во сне, и на подушке оставалось пятнышко. Давид не спал и не плакал, он смотрел сквозь меня, как будто меня уже не было. Я положила голову на его мокрую подушку и сказала слова, которые были сразу и правдой, и неправдой.

Сказала: “Я люблю тебя, Давид”.

Карасев Евгений Кириллович родился в 1937 году. Человек сложной судьбы, много лет провел в местах заключения. Поэт, прозаик, постоянный автор “Нового мира”. Живет в Твери.

                           *      *

                               *

Чайник на плите по-хозяйски булькает,

пахнет котлетами.

На столе в хлебнице — еще не порезанные

                                                                             булки

радуют солнечным светом.

И все вещи:

ложки, тарелки, крупы в упаковке —

оберегают меня от напастей внешних

домашней умиротворенностью, покоем.

И вдруг осознаю: эта благостная картина

                                                                             вскоре рухнет —

я здесь гость, а впереди дорога отчаянная.

И намеренно тяну пребывание на радушной

                                                                             кухне,

слушая булькающий чайник.

                           *      *

                               *

Меня умиляют трогательные,

с какой-то провидческой грустью глаза коров;

мокрые ноздри; парующий язык,

слизывающий с моей ладони

                                                                             крупицы лакомой соли.

Мне кажется, животина чует, что я нездоров,

и не знает, как известить о приближающейся боли.

По щедрости, бескорыстию

                                                                             в суровой родимой сторонке,

где отношения даже с близкими не всегда простые,

мало кто может сравниться с доброй буренкой,

разве святые.

Неотвязчивый зверек

Среди своеобычных народов Дальнего Севера,

где я тужился в лагерях

                                        досрочное освобождение выкроить,

существует поверье:

если ласка пошла по следу

—                                      из тайги не выйти.

…Я давно уже завязал. Путан

не выискиваю на ночных улицах

—                                                   семьей обласкан.

А мне кажется: у меня по пятам

все идет и идет ласка.

Ожившие запахи

Пройдут годы —

за годом год.