И напоследок я оставил самый сильный аргумент, самый важный литературный факт, сохранившийся в моей памяти. Мой самый веский аргумент — это автобиографический рассказ Катаева “Зимой”, написанный в 1923 году. Он любопытен во многих отношениях. Но сейчас я хочу напомнить только один эпизод.
“— Слышите, как звучит оркестр? Вы не находите, что медь плачет о погибшей молодости и счастье? (Это говорю я.)
— Вы так думаете? — важно и строго отвечает он (издатель. —
— Торжествует? Возможно. — И в упор: — Дайте двадцать, я не обедал. <…>
Он ласково:
— Десять.
Я твердо:
— Двадцать <…>
У него последняя надежда:
— Десять, у меня крупные.
— Разменяйте. Двадцать.
Он разводит пухлыми ручками:
— Негде.
Я оживаю:
— Глупости. Мальчик! Коробку лучших папирос. Сдачу с пятидесяти. Тридцать — господину, остальные мне <…> И коробку спичек. Мерси. (Это издателю.) <…> Так вы уверяете, что медь торжествует? Правильно. Она торжествует. Я с вами согласен.
Он грустно:
— Пожалуй, вы правы: она плачет.
— Как угодно <…> До свидания…”
Это написано почти за пять лет до того, как Остап Бендер скажет Воробьянинову: “Если я его сейчас не вскрою на пятьсот рублей, плюньте мне в глаза!”
