— Сопляки! Вас бы похвалили ваши воспитатели, но никто никогда не узнает этого. Вас сгноят за три месяца в шахте. Идите прочь! Направо!
Тут мы впервые узнали, куда едем.
Следующая сцена опять из серии “самохвальных”. Спали в последний раз на родной земле. Утром загнали в огромный загон, огороженный трехметровой колючкой. Построили к одной стороне. Наверное, тысяча человек. Зашли немцы. Поперек загона сели на табуретки двенадцать из них, в комбинезонах с закатанными рукавами и штанинами поверх сапог. Головы в плотных косынках. Группа офицеров петухами в сторонке. Переводчик кричит:
— Всем раздеться догола, вещи взять в руки и по очереди подходить к сидящим. Если будут обнаружены железные предметы — ножи, стамески — расстрел! Быстро!
Немцы принимают радикальные меры. Ведь что ни эшелон — массовые побеги.
— Спешить не будем. Часам к двенадцати солнышко пригреет, солдатики в своих одежках очумеют. Проносить надо. Ты, Вася, походи по “тылам” — кто-то бросит. Проносить буду я.
Приносит пластину: заточена, шириной сантиметра полтора, толщиной 3 мм, длина 20 см — что надо! Готовились братья славяне!
Засовываю пластину под кожаную накладку заднего шва кирзовых сапог. Да так, чтобы никто не видел.
— Вася, нужен свежий подворотничок.
— Ты что задумал?
— Все будет как надо, не волнуйся.
Вася отрывает полоску бинта. Пришиваю. Ждем. Очередь продвигается медленно — ощупывается каждая тряпка. А тряпки грязные, вшивые. Соловеют солдатики, млеют.
Пора, пошли. Василь следом.
— Пассен зи ауф! Да штэкт айн надель, ум ди фингер нихт цу ферлетцен.
Мутные глаза проверяющего проясняются, брови вздрагивают.
— Лёз! (Давай, проходи!) — подталкивает меня мимо себя как-то даже почтительно, ничего не пощупав.
Василь в восторге:
— Ну ты даешь! Что ты ему сказал?
— Поберегитесь, там торчит иголка, не повредите пальцы.
— Сработало!
Да, сработало, но не помогло. Как только эшелон тронулся, Василь стал долбить канавку по периметру будущего люка. На полсантиметра уже прошел, как вдруг подходят несколько обитателей вагона. Оказалось — все среднеазиаты, колонну которых подвели из другого отсека.
— Прекратите или мы вас зарежем! — показывают ножи. Их-то не обыскивали.
— Так и вы убежите с нами!
— Куда? С нашими лицами мы не скроемся. Да нам и не надо, у нас в Берлине землячество.
Знают откуда-то.
Василь взорвался:
— Сволочи! Предатели!
— Погоди, — говорю. — Ну вы же советские, комсомольцы!
— Немцы расстреляют всех, кто остался в вагоне.
Да, то была жестокая правда.
— Если будет проверка, мы скажем, что резали вы.
