Мир резко изменился. Непостоянный климат, отсутствие достаточного пропитания, войны. В это время происходит вспышка. Необъятной волной она окутывает города один за другим, принося смуту. Тогда то и появляются они – существа, отдалённо похожие на людей. Никто не понимает чего они хотят, но точно знают – они опасны. Людям, вечно прихотливым, эгоистичным, приходится сплотиться, чтобы согнать тварей к северу. И теперь, когда часть этого мира больше никому не принадлежит, люди с ещё большей силой начинают воевать между друг другом, забыв об сплотившим их зле. Главная героиня получает в подарок на свой день рождения подарок, из-за которого умирает её семья, а её саму отправляют в Якутию – уже почти полностью заброшенный автономный округ, где не знаешь кто страшнее – люди или твари. С собой у неё нет ничего, только враг, заключённый в облик большого кожаного чемодана. И только вера в то, что где-то найдётся справедливость.
1
На закатном горизонте, фиолетово-красного оттенка от отходов, теплыми волнами плыл снег. Белый, только недавно выпавший, чистый, как обновивший шубу заяц, он слепил глаза, кружил голову во время ходьбы. Теряясь в этой однотонности, глаза шевелились в глазницах, словно маятник, стараясь зацепиться хоть за что-то отличное. Но в этом белом «море», казалось, дыхание сперлось от холода – болезненно щекочущего гортань, и ничего за этим маревом больше нет.
Алия шла в этой белизне наощупь, еле передвигая ноги, об которые с завидным постоянством то и дело стукался ее огромный чемодан. За объёмным, дырчатым шарфом еле-еле виднелись ее глаза в обрамлении белых ресниц, которые от холода замерзли, нависая над глазами тяжестью. Радужка совсем черная, сливающаяся с цветом зрачка, и это выглядело как две огромные дырки на бледном лице. Кто увидит – испугается. Но она себя не видела, просто брела все дальше и дальше, по еле заметно вытоптанной тропинке, которую вновь завалил снег по ее приезде.
Как назло. Никак иначе.
Оказалась она на этой окраине, без точного времени, около получала назад. Ее привезли на старом трещащем хэтчбеке. Он был весь грязный – машину похоже и вовсе не мыли, да и само состояние желало лучшего: днище проломано, все в трещинах, которые Алия с интересом изучала носком своих ботинок всю долгую поездку, которая началась, как только она вылезла из кукурузника. Это летающее судно ее по злобному смешило – сколько уже здесь зима? Лет десять? Может двадцать? Какие посевы могут быть здесь, в Якутии, когда весь их мир перевернулся с ног на голову, существуя лишь в условиях вечного холода, даже в теплых районах страны еще с тех времен, когда Алии даже в помине не было. Она не знала историю настолько хорошо, насколько бы могла, но точно знала – всегда, чем ближе к северу, тем холоднее.
В Москве летом было хотя-бы плюс пять, когда давным-давно могло быть и тридцать – эти прекрасные тридцать градусов по Цельсию в плюс, о которых любят говорить старики. Рассказывали, как все цвело по весне, когда отходили эти вечные белые смурные великаны – сугробы, появлялись расточки, смело пробивающиеся к свету. Старики любили рассказывать о своей теплой юности и сетовать об утраченных возможностях, а также горевать о том, что раньше не ценили. Алия надеялась, что никогда такой не будет, но смутные сомнения давали о себе знать – все мы будем там. Вот только вспоминать что-то хорошее ей не придется. Наверное, только этот чертов хэтчбек, ее ялик, перевозивший Алию из мира живых в мир смертных. И ее Харона – огромного детину, который скрутил ее рядом с кукурузником, затаскивая на задние сидения машины. Он выглядел до ужаса живым и одновременно болезненно мертвым. Холода дают о себе знать: портят кожу, оставляя грубые пятна на лицах, руки становятся синеватыми, покрываются паутинистой корочкой. И вот это она, наверное, запомнит, и будет рассказывать в тишину помещений, ведь никто и слушать не будет.
В этих местах почему-то мысли лезли в голову все чаще. Она брела по снегу, брела куда-то вдаль, – ей махнул рукой к горизонту водитель, забираясь обратно в, хоть и старую, страшную, но теплую машину, усмехаясь на вопрос Алии о конечной точке ее пути. Она не ждала благосклонности, ведь не заслужила. Наверное. Этот вопрос оставался таким же открытым, как и многие другие. Она была на взводе, потерянная и опустошённая. Брела куда-то вперёд, смотря себе под ноги, на протертые ботинки с флисом, одна из единственных вещей, которую ей удалось взять с собой, когда всё это произошло.
Чемодан опять болезненно ударил по щиколотке всем своим весом, колко, и Алия вскрикнула, дернулась, возвращаясь из своих мыслей в реальность. Этот чертов чемодан ее доконал – иронично, ведет себя как ему вздумается, пихается, бьет, трепыхается в руках время от времени какой-то птичкой, но огромных, внушительных размеров. Что-то внутри натянулось и с противным скрипом, как по доске ногтями, взорвалось; терпение лопнуло. Возможно, сыграли нервы или холод, а может то, что ей не давали есть уже неделю, из-за чего пустотой ныло под ребрами, а руки дрожали, но она со всей силы кинула кожаный чемодан в сугроб, резко, с такой злобой, что тот сделал несколько переворотов и громко бухнулся, улёгся в снегу и смотрел. Смотрел этими кнопочками, заклёпками, как кучей глаз, выпученных и желтоватых, с осуждением.
