Новый Мир ( № 2 2007) полностью

Все мы — подпольные, а это значит, что все наперед останется по-прежнему. Останутся мечты о “Третьем Риме” и насмешки над ними, споры славянофилов и западников, останется империя в той или иной форме вместе с ее беспощадными разрушителями, коммунизм в том или ином виде и те, кто всегда готов его заклеймить, всегда у нас будет “бронепоезд на запасном пути”, приготовленный против врага внешнего — и внутреннего, то есть против самих себя. Все останется по-прежнему. Мы будем теми же даже умирая. Даже исчезая с лика Земли, мы останемся “философами”, которым ведомо все, и “смердами”, которым неведомо ничего. Даже когда нас останется двое, мы будем помнить о своей миссии “народа-богоносца”, который именно в силу этого должен остаться на задворках истории, служить исключительно “материалом для зарождения себе подобных”…

Тексты, касающиеся подполья, не могут быть законченыв принципе. Они имеют структуру круга — фигуры бесконечно ясной и определенной, фигуры, которая задается всем известной формулой и вычерчивается способом, известным всякому ребенку, — но в то же время фигуры темной и мистической, потому что бесконечной: она не имеет ни начала, ни конца, и понять в ней можно не больше, чем понимает свою судьбу осел, которого привязали к шесту и который качает воду способом древним, как мир…

“Нам кажется, что здесь можно и остановиться”.

г. Новозыбков Брянской обл.

1 “Вопросы литературы”, 2006, № 2, стр. 66.

Суконик Александр Юльевич — прозаик, эссеист. Родился в 1932 году в Одессе; инженер-гидротехник по первой профессии. С 1974 года живет в США. Печатался за границей в журналах “Континент”, “Новый журнал”, “Время и мы”, “Вестник РХД”; с конца 80-х годов — в российских журналах “Знамя”, “Октябрь”, “Волга”. В “Новом мире” с его участием опубликован перевод из Симоны Вейль (“„Илиада”, или „Поэма о силе”” — 1990, № 6). Автор книг “Одесса — Москва — Нью-Йорк” (1990), “За оградой рая” (1991), “Театр одного актера” (2001), “Места из переписки” (2001).

Предварительное

1. В былые времена живали люди, которых называли философами, а также люди, которые, наоборот, откликались на кличку “писатели”. Философы писали рационально, потому что полагали, что мир объясним разумом. И если даже не полностью, все равно. То есть они рационально знали, чтбо хотят сказать, и, что еще более важно, адресовались исключительно к разуму своих читателей. Писатели же, в общем, писали, как они всегда пишут, и адресовались они куда больше к чувствам, нежели к разуму людей.