На одной из недавних встреч я прочитал ребятам загадку: “Вы знаете особенность мою: я — сидя выше, чем когда стою…” Отгадка простая: собака или кошка. Однако умный мальчик Гена ответил так: “Это — поэт. Когда поэт сидит и пишет стихи, он на голову выше всех, в том числе и себя, когда стоит и ничего не пишет”. Позже я понял, что на самом деле сам подсказал ему отгадку. Я ведь начал загадку со слова “Я”, и Гена мог воспринять ее буквально: я говорю про себя. А дальнейшее описание — это уже работа фантазии.
Любовь к поэзии подразумевает богатство чувств и мыслей. И это главное, к чему может привести поэтическое воспитание. Пишущему для детей постоянно приходится сталкиваться с определенного рода парадоксом: психология маленького слушателя-читателя не меняется, но резко — особенно в последнее время — меняются обстоятельства и атрибуты его жизни. И вот уже я слышу, как мой пятилетний собеседник произносит: “Сухие листья шуршат, как чипсы”. По всем правилам, он должен был бы сказать наоборот: чипсы шуршат, как сухие листья. Но для него — сегодня! — первична не природа, а вот эти самые “атрибуты жизни”.
Нынешние дети подсказывают сами: главное — говорить с ними о главном. Не упрощать разговор. И конечно, “до чтения” нужно приучать ребенка слушать. Он должен научиться улавливать на слух все то серьезное, что чуть позже станет основой непосредственно чтения. А стихи — это такая удобная форма, благодаря которой многое можно сказать и многое воспринять. Не так давно у меня написалось такое стихотворение:
Козлята — хвосты колечком —
Бегут во двор за щенятами.
Щенята — хвосты колечком —
Бегут в сарай за котятами.
Котята — хвосты колечком —
Бегут в подвал за мышатами.
А мышата — хвосты колечком —
Бегут себе за колечком.
Никто колечка не хватится —
Катись, катись да кружись!
Вот колечко и катится.
Просто такая жизнь.
Написал и задумался: что это за колечко? Это для кого? Для детей? Для взрослых?
Одно малое дитя, послушав эти стихи, сказало: “Это колечко от пирамидки. Оно катится, и все за ним бегут. Они найдут колечко, сложат пирамидку, и все будет в порядке”. А другое дитя, чуть постарше, сказало так: “Это жизнь катится, потому что круглая. И все хотят ее найти”.
Для меня самое дорогое — вот эти первые движения мысли, идущей вслед за звуком. Если стихи располагают к тому, что мысль происходит, произойдет и все остальное. Один мой дошкольный собеседник сформулировал так: “Мысль — это когда рот закрыт, а голова говорит”. “Думать полезно, — сказал он в другой раз. — А дальше — не знаю”.
