В 1943 году иду в школу № 4, что на улице Коллективизации, напротив Петровского парка. Обучение раздельное; время военное. В Рыбинск наезжает много ленинградских блокадников, беженцев из оккупированной Калининской области, из других мест, много учится мологжан 3 . Классы переполнены, много переростков. Ребята стекаются со всего Заволжья, нравы бурсацкие. Директор нашего “храма науки” Константин Анисимович Брезкун — “провбэру”, как мы его зовем. Белорус родом, он говорит с акцентом. Когда вызывает нашкодившего или целый класс (случалось и такое!) к себе в кабинет и распекает, а тот упирается, Константин Анисимович в сердцах, как предел возможного, угрожает: “Я сам, я сам все провэру!” Еще его зовут “тысяча загогулин” — за размашистую, закорючистую подпись.
Война и учеба — они для меня нераздельны...
1947 год. В стране засуха. Перед каникулами нам, четвероклассникам, выдают завтраковый хлеб за все лето. Целое богатство — две буханки.
Через год отменяют карточки; длиннющие хвосты за хлебом, занимают очередь с ночи и даже с вечера.
Мы теперь живем на Большой Вольской. Это немного вглубьЗаволги. Здесь два квартала волгостроевских домов — деревянные, одинаковые, под дранкой, на четыре семьи, с небольшим огородом. Дома для вольнонаемных Волголага строили заключенные.
Летними вечерами в Петровском парке танцы. Играет духовой оркестр: “Амурские волны”, “Молдаванеска”, “На сопках Маньчжурии”, “Дунайские волны” — далеко слышно. Еще крутят пластинки.
Ночь коротка.
Спят облака.
И лежит у меня
На погоне
Незнакомая
Ваша рука.
Разносится утесовский с хрипотцой голос. Это мамин любимый “Офицерский вальс”.
