Со времен черно-белой фотографии за словом “негатив” все еще сохраняется оттенок значения: “остающийся в прежнем виде”. Палиндромом рождается от него слово витаген (vita + gen) — “происходящий от жизни”. Слова взаимоперетекают друг в друга, образуя некое философическое двуединство: негатив — это и то, что было, и то, что остается; витаген — будущее, исшедшее из прошлого. Именно сосуществование “негатива” и “витагена”, органичное их сочетание, составляет основную черту прозы Балла, позволяя формулировать обращение в мир иной в согласии с авторской концепцией: герои “соединяются с небом”, “множатся, растворяясь в дожде и снеге”, “вырываются из шума в тишину”, но не умирают. “Старик никак не умел умереть”, — находит слова Балл, приподнимая написанное до уровня облаков. Люди, оставляя след на негативе, переходят в витагенное состояние.
Меня не оставляет ощущение, далеко не всякому чтению сопутствующее, что Георгий Баллне может писать иначе.Мир его прозы — это он сам, искренне убежденный, что “есть извечный внутренний свет, проходящий сквозь человека в бесконечность”. Но всякий раз, рассуждая о столь серьезном предмете, не решаюсь перейти границу сокровенного и оттого тихо повторяю себе вслед за автором: “Не надо все вслух”, не надо все вслух...
Дмитрий ДМИТРИЕВ.
<p><strong>Весь день было утро</strong></p>
*
ВЕСЬ ДЕНЬ БЫЛО УТРО
Юрий Коваль. АУА. Монохроники. Повесть. М., “Подкова”, 1999, 464 стр.;
Ю. Коваль. “Я всегда выпадал из общей струи”. Экспромт, подготовленный жизнью.
Беседу вела И. Скуридина. — “Вопросы литературы”, 1998, № 6.
Юрий Коваль (1938 — 1995) был человек особенный. “А кто не особенный?” — возразят мне и будут правы. Однако Юрий Коваль был особенным особенно, и особо, и обособленно, и особняком. Короче, как говорят теперь — а он эту лексику не жаловал и сердито фыркал, — был он личностью, батюшки-светы,экстракреативнойиультраэксклюзивной.(Юра, прости!)
