<p>Ольга Постникова</p><p>Седая полынь</p>Постникова Ольга Николаевна родилась в 1943 году. Окончила Московский институт тонкой химической технологии. Инженер-реставратор высшей категории. Стихи печатались в альманахе «День поэзии», журналах «Новый мир», «Знамя», «Согласие», «Дружба народов». Автор нескольких лирических сборников. В 1994 году удостоена литературной стипендии Фонда А. Тёпфера (Германия). Живет в Москве.
АптекаЖенщине, имени которой не знаю.
Когда чернота подступает к набухшим глазам изнутри,И вычерпана душа, и за вид свой неловко,За эуфиллином иду я в аптеку на улицу Ферсмана, 3,Ищу за стеклянною стенкой склоненную пепельную головку.Уже просветили рентгеном, диагноз означен,И кашлем уже возмущались мои соседи.Спасибо, что так несвирепо глядишь, что облик прозрачен.Не верится даже, что вдруг дождалась милосердья.Стыдишься, назвав эти учетверенные цены,Но в исповедальне, где воздух от брома горчит,не сапфир от хандры, не десьтивековый бальзам Авиценны,не крапиву сухую, хоть сердце кровоточит, —О, дай мне лекарства от злобы, от нечистоты,Когда панельные башни во взгляде моем колеблемы.И как алкоголик просит настойку календулы,Прошу доброты, и всегда исцеляешь ты.* * *В этом прямоугольном закатеТы, наверно, забыл обо мне.А на географической картеКараваны идут по стене.Эта карта старинной печати,У верблюдов кривые горбы,И в печали бумажной клетчатки —Две-три надписи, пункты судьбы.И кровавыми креслами ФалькаОсвещается бледность простынь,Только ласковость скользкого талька,Невесомая хрупкость пластин.Мы простились, а это фрагментыНаших скорых случайных жилищ,Диафильма недетского лента,Где, смеясь, после жизни лежишь.Что же ты умираешь вторично?Я однажды уже прожилаЭто таинство смерти публичной,Эти предгробовые дела.Надо так уходить монотонно,Надо так планомерно стареть,Чтоб из памяти магнитофонаДаже голос любимый стереть.ВозвращеньяС. М. Олиновой.
Как Вацлав Нижинский в высоком прыжке,Антично фиксируя тело,Летит трясогузка к песчаной реке,Мерцая то черно, то бело.Мне каждый художник оставил свой дар.А этот рассвет как подкрашенный парАзийских картин Кузнецова.И влита в тоску разлучаемых парЗастенчивость овчего зова.И древние правды страшнее стократИ Богом Единым бездонны,Когда они собраны в имя СократНад сизым цветком белладонны.И даже в лечебнице разум плененВиденьями давнего века:Печати крахмальных печальных пеленИ жесткие ткани Эль Греко.И это уже никогда не пройдет.Все травы любя поименно,Увижу: опять земляника цветет —И вспомню платок Дездемоны.Луна 
