Наш санаторий “Балтика” находился в поселке Авоты, это начало взморья за рекой Лиелупе по дороге из Риги. Санаторий занимал несколько небольших домов — коттеджи и дачи, которые до оккупации Латвии, несомненно, принадлежали частным лицам. Это все еще была Европа, вернее, теперь уже ее призрак. Многое здесь было советским людям в новинку: европейский дух еще полностью не выветрился. Даже бутылочки с лимонадом закрывались не обычной советской штампованной пластинкой, а керамической пробкой с резиновым уплотнением, которая прижималась к горлышку укрепленным на нем металлическим эксцентриком. Горничные обращались к отдыхающим дамам с давно забытым, а некоторым и вовсе незнакомым словом “мадам”. Надо сказать, что дамы, так же как и господа, в массе своей абсолютно не соответствовали буржуазному титулованию. Курортная публика представляла собой в основном чиновный люд, ибо кто еще в разгар сезона мог получить путевку в санаторий. Мода, господствующая на курорте, была совершенно невероятной: дамы щеголяли в шикарных халатах, которые специально шились к поездке на курорт, мужчины ходили на пляж и на прогулки в полосатых пижамах. Так в те годы понимали советские люди настоящий европейский шик.
Здесь, на взморье, впервые обнаружилась моя способность к мгновенной реакции на критические ситуации. Однажды после ужина кружок санаторных дам собрался в саду вокруг Гали, которая что-то рассказывала о театральной жизни. Среди полузнакомых людей, принадлежащих к другому миру, у нее иногда проявлялись амбиции бывшей актрисы, и этим вечером она купалась в роли деятеля, вращающегося в высших кругах столичной творческой интеллигенции. Я сидел рядом с Галей, и мне надоел одуряющий сладковатый аромат, исходивший от клумбы с раскрывшимися цветами табака, надоел этот маленький спектакль и дамы, слушавшие раскрыв рты. Я решил уйти к морю с молодежной компанией, но Галя легко перевоплотилась, вошла в образ строгой матери и велела мне остаться. Мне стало неприятно, что в этой несимпатичной компании со мной обращаются как с маленьким, я ответил что-то резкое, нагрубил и тут же получил пощечину.
Все остолбенели.
