А можно было подумать, не отдыхает, а думает о чем-то и просто сосредоточен, а он и был сосредоточен: вот стакан чая перед ним, и оса над блюдечком с вареньем; и тельце осы, будто перетянутое черными блестящими нитками, ее прозрачные крылышки, выпуклые глаза, беспрерывно и нервно шевелящиеся лапки, как пальцы пианиста, но и серебряная ложка, преломленная темным отваром, и сама жидкость, мерцающая, запертая в стекле — через все струился слепящий плотный свет, все казалось сотворенным этим светом, все пульсировало и текло, растекаясь, сгущаясь, образуя предметы… Тот же стакан… Как прозрачны и призрачны стеклянные границы, но что-то удерживает форму. Но и он, Орест, Оренька, он — наблюдатель и сам временное сгущение этого потока; застывший всплеск, не более, и его пронизывает этот вездесущий свет, прежде чем унести с собою.
— Ты нарочно не слушаешь! Отключенец!
Она не знала, как еще укусить его, да, оказывается, Калерия не желала, чтобы они разводились.
Ответил спокойно:
— Скажи еще — отщепенец.
Но в этом мире они были парой, в некотором смысле брат и сестра: дочь лишенки и незнамо где сгинувшего отца, с этим “офф” и остзейскими баронами, и он, шарлатан, врачеватель, вернувшийся оттуда с подпиской о неразглашении и погубленной женой. А тот, разлучник — чужой. Верно, ее тянуло к чужим, она, может, хотела для них стать своею. И он потому жалел ее.
— Не будем больше выяснять отношения. Я оставлю тебе квартиру.
— Мне ничего не надо! — крикнула она.
Так ее воспитывала Викуся, сорвалось с губ, но он уже знал, что это не так. Они оба знали. Она, конечно, будет делить коллекцию. Имеет право, и не только юридическое. Теперь немало из того, что висело на стенах, было высмотрено, выменяно, выкуплено ею. Но сейчас пригрозила только:
— И знай, я не брошу практиковать.
Вот тут она не лукавила, она была способная ученица, но она еще не ставила точку:
— И я обучу его.
— Кого? — Он прекрасно понял, но не мог отказать себе в мелкой мести. — Сына генерала Ольхова? Он, Лерочка, к этому генетически не способен!
С особым удовольствием сказал — генетически.
— Прости меня, Лера, но Виктория Карловна поняла бы.
Пожал плечами и ушел к себе, тихо, но плотно дверь затворил, а она осталась в гостиной, где висели оба ее портрета. Она возражала когда-то, чтоб они так были повешены, но Скворцов сам придумал композицию — яркая красавица в двойном ракурсе разных художников и лет среди почти монохромных российских пейзажей…
