sub * /sub
настала зима улетел далеко за моря позолоченный ангел
и шпиль словно шприц исколол заболевшее серое небо
и кружится ветер по невскому и по дворцовой
и воду морщинит и в прятки играть с пустотою
зовет где тот дом где мы счастливы были с тобою
наверное встретив себя мы б теперь обознались
лишь бьется листок запоздалый на ветке кленовой
развит твой венок мост разведен и хладного Бельта
бесцветная кровь заполняет разбухшую вену
осталось лишь время стоять да шептать на ветру твое имя
не слыша себя и не в силах разжать губ замерзших
и память стереть и забыть все что было
и видеть как волны морские накроют петрополь/некрополь
sub * * /sub
sub * /sub
Когда своей младенческой рукою
Ты ягоду кладешь в мои ладони,
Ты знаешь то, что недоступно взрослым:
Что жизнь есть дар и доброта — даренье
Себя другому. Каждый дар бесценен,
И бусинка смородины помятой
Дороже всех жемчужин океанских
И всех алмазов, в недрах погребенных.
Ты улыбаешься, и улыбаюсь я.
Но ты не знаешь, что моя улыбка
Есть род гримасы, порожденной болью.
И ты не ведаешь, что мы сейчас творим.
Ты выше слов, их чище и свободней.
Не властвует тобой ложь нашей речи.
И слово для тебя — лишь языка
Дрожание, невнятный вздох молекул.
Твой лепет — шелестение листвы
И пенье птиц, и музыка дождя.
«Убитая любовь» или «подмена»,
«Разлука» и «обида» и «жестокость» —
Что эти метки черные тебе?
Тобою я рожден и есмь, доколе
Ты существуешь. Год лишь минул только,
Как ты живешь. И мы должны расстаться.
Виновна ли она иль я повинен —
Неважно: пред тобой виновен я.
Но этот грех и есть мне наказанье:
Отныне навсегда один пребуду
Я. Только я. Как ветер листья,
Безжалостное время вдаль уносит
Меня, во тьму. И ты не отзовешься
На этот жалкий крик — так плачут дети:
«Прощай — прости — прощай — прости — прощай!»
sub * * /sub
sub * /sub
И я бы мог, как труп, лежать
На нарах, в холоде и вони,
Или, раздавленный, стонать,
Трясясь в столыпинском вагоне.
И я бы мог — о, благодать —
По-фраерски, ломая ваньку,
Блатных на зоне ублажать
И тискать романы за пайку.
И я бы мог у следака
Сдавать знакомых и не очень,
И зубы сплюнуть в снег, зэка,
Чей рот конвойным раскурочен.
И я бы мог, став фитилем,
Лизать до дыр пустую миску,
Лечь в магаданский мерзлозем
И вычеркнутым быть из списков.
Или — возьмем иной расклад —
Кропать тщедушные доносы,
В надежде славы и добра
Писать про партию и розы.
И я бы мог. Но мне не стать.
С судьбой мне явно подфартило:
И мой отец, и моя мать
Не в те года меня родили.
Ведь это, право, дар небес:
