Далее Суворов ревниво комментирует какое-то из донесений самого Зубова или сообщение о его изрядно преувеличенных успехах: «„Г[раф] В[алериан] освободил грузинское царство!..” Ложь, он там не был. „Лютый Магмут”. Он с ним не встречался. „Покорение”. Покоряют ослушных и противуборных. Дербент 150 тыс[яч] сдавался Савельеву. Баку занят казаками, и так войски вошли в Шемаху. „Соблюдение войск”. Последняя ложь. Здесь умирает в год 50 чел[овек], а там в полгода т[ысяч]и и, говорят, 3 т[ысяч]и побито. Запрещено о том рассуждать под смертною казнию…» («Лютый Магмут» — персидский шах Ага-Мохаммед-хан).
И в следующем письме: «Что мне о Персии писать? Новый завоеватель Шемахи будет после такового ж областью Гилянскою, Рящем и Гаванью обладать или хоть нечто еще и по малой мере Генерал-Аншеф. Сие стремление Князя П[лато]на должно быть для присвоения ему и себе армии и армиев. Гибель по сей игантической экспедиции пойдет гулять на облака». (Гилян — персидская провинция, охватывающая юго-западный берег Каспийского моря; Рящ (правильно Решт) — главный город Гиляна; Гавань — вероятно, искаженное персидское название; «игантический» — гигантский; «пойдет гулять на облака» — то есть останется безнаказанной.)
В письме от 25 ноября (спустя лишь двадцать дней по смерти Екатерины) Суворов пишет уже об «уничтожении полном Персицкой Экспедиции», то есть о возвращении Каспийского корпуса в прежние границы. Этот странный поступок эксцентричного Павла превратил зубовский бросок на юг в бессмысленную военную демонстрацию, пусть и «игантическую» по размаху, но не имевшую никаких политических последствий, что, впрочем, для нас теперь не так важно, как те замечательные последствия, которые она имела в отечественной литературе.
«В рассуждении достоинства он никогда не переменяет мыслей»
Блистательный певец Фелицы не обошел вниманием и нашего героя, которого всегда искренне считал «как лицом, так и нравами человеком прекрасным».
