- Так, молодцы, пока Кноке пытается отыскать на карте Голландию, расскажу вам в двух словах. Летим к Маасу. Прикрывать наших парней от лягушатников. Прикрытие будет. Так что постарайтесь не пострелять "Люссеры". С лобовой проекции они сильно напоминают спитфайры. Картинки смотрели? У "люссера" крылья обрезанные, трапециевидные. А у "спитфайра" эллипсовидные. Их ни с чем не спутаешь. Ну и на эмблемы смотрите.
Оглушительно ревя моторами воздушного охлаждения, безудержно коптя выхлопом, двухмоторные бомбардировщики один за другим отрывались от земли. Оставшиеся на аэродромах техники махали форменными кепи, провожая в бой товарищей. Остерман мерил шагами круги вокруг командного пункта. Он старался не показывать виду, но те, кто хорошо знал его, видели подрагивавшие руки, когда он сидел у передатчика и слушал о происходящем в воздухе. И как он, закрыв глаза руками, сидел над картой, после тяжелых боев, думая, что никто не видит. Как оно будет в этот раз?
Для встречи с истребителями потребовалось совершить всего три круга над аэродромом первой группы 24-ой дивизии. Четыре "люссера" с небольшими красными звездами под фонарями летчиков, символом дивизии, принесшим ей общеевропейскую известность, присоединились к девятке. Покачав крыльями, истребители пошли вперед, примерно тремя сотнями метров выше. Их красивые, словно подтянутые очертания радовали глаз, а умелое маневрирование вселяло уверенность. Эти не пропустят. Только вот мало их, мало… Но, лучше иметь немного, чем не иметь вовсе.
Четыре, четыре… Кое-кто из сослуживцев Ганса Ульриха повоевал в Китае и набрался местных обычаев и суеверий, было и что-то насчет "четверки", кажется, какое то японское поверье. Но вспоминать было некогда, и Рунге отогнал непрошенную мысль.
Вечерело. Ветер крепчал, тяжелые бомбардировщики его почти не ощущали, а вот легким истребителям на взлете приходилось нелегко. Неверный свет и клочья облаков искажали силуэты машин, которые напоминали то какую-то сказочную птицу, то новый дом профсоюзов в Вильгельмсхафене.
С севера гнало облачный фронт, по-видимому, скоро придется спуститься совсем низко. И холод, проклятый холод. Стрелки напряженно молчали. Пока их работой было глядеть во все глаза. Оба обладали от природы острым зрением, что позволяло Рунге больше внимания уделять прицеливанию, а не осмотру воздушного пространства в ожидании короткой очереди с шести часов.
- Внимание, подходим. Приготовится открыть бомболюк. Бомбим с круга.
Неожиданно ожила радиостанция командира звена истребителей.
- Вундеры, на трех часах "мораны", штук шесть. Идут с превышение в полкилометра. Я поднимусь выше, а пара Хансена свяжет их боем. Удачи.
Четверка "люссеров" ушла в сторону и пошла на боевой разворот. Время для маневров у них еще было. Теперь истребители больше не напоминали скоростных красавцев, которым самое место на авиасалонах, радовать взыскательную публику. Это были раскрашенные в пятнистый цвет маленькие свирепые звери. Рунге еще раз подумал о том, как хорошо получить в прикрытие пилотов именно этой дивизии.
- Эй, Ганс! Это третий! Слева лесочек, похоже, тот самый! Вижу технику! Вижу танки! Впереди-справа!!!
Французы или только-только развернулись, или совершенно потеряли инстинкт самосохранения. А возможно, просто были неопытны, из спешно переброшенных в Европу колониальных частей. В любом случае, втянувшая вдоль лесной кромки череда грузовиков и легкой бронетехники были законной добычей авиаторов.
- Заправляются или обедают, - кидал короткие фразы в микрофон Ганс, - Работаем быстро, но аккуратно. Делай как я, не спешить и не рвать, делайте правильно, быстро само получится. Атакуем!
Вундербомбер прошел над лесом, рисуя в небе почти идеальный эллипс. Рунге рисковал, давая противнику время на подготовку к обороне, но принимал этот риск, намереваясь компенсировать его хорошо подготовленной и проведенной атакой. Оставшаяся восьмерка в это время сломала шеренгу, перестраиваясь в круг немного повыше.
Французы разбегались, лишь изредка почти наугад стреляя в воздух. Вражеских истребителей не было, зениток Рунге так же не замечал. Но в лесу можно было спрятать все, что угодно.
Дико ревя моторами, машина рвалась к земле, крошечные машинки и фигурки солдат, похожих на игрушки, как-то вдруг приблизились, острый тренированный глаз Рунге уже мог рассмотреть лица и отдельные детали машин. Заработали самолетные "трещотки", отвратительный жуткий вой пронесся над лесом.
В отличие от многих сам Ганс Ульрик на своем бомбардировщике "звенелку-гуделку" ставить не разрешал. Он не любил цирковые фокусы в стиле отдельных подражателей "Веселого Цирка" Великой Войны. Вой сирены отвлекал от самого важного для пикировщика - прицеливания, а Рунге не без оснований полагал, что лучше хорошо побомбить, чем сильно напугать. Эффект от попавших точно в цель бомб был гораздо сильнее, чем давящий на нервы рев.
- А корреспондентов внизу нет, такая работа пропадает!
