В последнюю неделю Пинтер цеплялся к Харнье и его машине. Было от чего, за своим агрегатом Карл следил как за отцовским наследством, гоняя техников и не гнушаясь самому лезть под железное брюхо в рабочем комбинезоне, а машина "Пи" представляла собой жалкое зрелище - неопрятная, в потеках масла, жрущая бензин как свинья помои.
- Слышь, доходяга гамбургский, как со старшими разговариваешь? Сейчас по лбу получишь, хе-хе.
Руки Харнье сами сжались в кулаки. Стоявший в нескольких десятков метров командир эскадрильи не обратил на конфликт никакого внимания. Или не захотел обратить. Карл схватил противника за плечо, но был отброшен в сторону ударом в грудь. Вскочил, озираясь по сторонам в поисках чего потяжелее, благо там, где самолеты, всегда под рукой что-нибудь подходящее.
- Прекратить!
Резкий злой голос сразу погасил конфликт. Пинтер было, дернулся, но, увидев командира группы "вундеров" - Остермана, сразу скис. Полковник был один, но перед его репутацией дрожали даже сторожевые собаки.
- Товарищ полковник, экипаж старшего лейтенанта Пинтера к полету готов! - решил не искать приключений "Тощий Пи".
Остерман осмотрелся, потом подошел к Пинтеру вплотную и неожиданно спросил:
- Хочешь, фокус покажу?
И пока тот недоуменно моргал, Остерман резко взмахнул левой рукой, щелкнув пальцами. А когда Пинтер и все прочие невольно проследили взглядами за левой, костистым кулаком правой резко ткнул толстяка под дых. "Пи" сложился, было, пополам, с сипением выпуская воздух, совсем как проколотая надувная игрушка, но полковник ловко подхватил его за шиворот и придержал на ногах.
- Еще раз увижу у чужого самолета, глаз выколю, - внушительно пообещал Остерман, поднося вплотную к лицу Пинтера согнутый крючком указательный палец, затем разжал хватку. Пинтер мешком свалился под ноги и пополз подальше, пыхтя и страдая. Его команда поспешила восвояси, предпочитая не связываться.
Остерман пошевелил пальцами и повернулся к Харнье.
- Хороший фокус, верно? - жизнерадостно спросил он. - В Берлине у одного русского подсмотрел, давно, тот с головой не дружил, но драться умел. А я тебя что, отпускал? - возвысил он голос, обращаясь к отползающему Пинтеру. - Старший лейтенант, где ваш самолет?
Пинтер попытался что-то сказать, но, судя по всему, Остерман был в курсе ситуации в части лучше, чем ее непосредственный командир.
- Быстро пошел к своей машине! Вот белая "тройка". Прилетишь назад - заставлю драить языком, до чего машину довел, летун недоделанный…
Рык Остермана все еще звучал над полем, а Пинтера как ветром сдуло.
- Ну что, сынок, пошли. Как зовут?
- Карл, Карл Харнье, товарищ полковник.
- О! Я тоже Карл. Тесен мир.
Харнье закончил отряхиваться и пошел следом за Остерманом к своей машине.
- Развели походно-полевой бордель, - рассуждал вслух полковник, - самые дорогие машины всех военно-воздушных, а набирают разный сброд. И командир у вас такой же, распустил все и всех. Хорошо, что мы нынче соседи. Ничего, этот вопрос мы решим. Почему по инстанциям не сообщил о непорядке в части?
Харнье насупился.
- Жаловаться не по-мужски, - сказал он, наконец.
- Сынок, не по-мужски отливать сидя, - веско произнес Остерман. - А сообщать о нарушениях дисциплины - это правильно. Армия - это порядок, а порядок - это правила и дисциплина. По крайней мере, так считается.
Остерман улыбнулся каким-то своим мыслям и неожиданно спросил:
- Любишь летать?
- Люблю.
- Молодец. В хорошем состоянии машину держишь. Не то, что некоторые.
- Спасибо.
- "Спасибо" потом скажешь, когда я вашего командира пущу по процедуре.
Они дошагали до самолета, остановившись в тени огромного крыла. От многотонной машины веяло прохладой металла, запахом масла и бензина. Экипаж Харнье стоял чуть поодаль, с опасливым любопытством наблюдая за командиром и знаменитым Остерманом.
- Эх, напомнил ты мне одного летчика из моей группы, - вспоминал тем временем полковник. - Тоже болел небом, полеты любил, а уж как о своем "вундере" заботился. Взлететь мог в любое время дня и ночи. Только скажешь "Рунге", а он уже возле самолета, моторы греет.
- Погодите, а не тот ли это Рунге, который…
- Тот, тот. Вот только не верь в эти байки. Отличный пилот Рунге и чужих заслуг себе никогда не вешал. Стоять вместе, на соседних площадках будем. Пора у вас порядок навести. А то смотрю, Михаэль совсем вас распустил, уже машины отбирать начали.
Остерман крепко пожал руку Карлу.
- Ну, бывай парень, глядишь, встретимся.
И бодрой трусцой побежал к ангарам. Вот молодец, подумал Харнье, совсем не старый полковник казался ему древним старцем, летавшим еще на этажерках.
- Командир, а кто это?
Экипаж корабля живо интересовался делами. Лететь на машине Пинтера никому не улыбалось - за своим следи, а не на чужое заглядывайся.
- Полковник Остерман. Приятель самого Рихтгофена. Сейчас обязанности командира дивизии исполняет.
- Эх, вот бы его к нам!
- Кончай болтать, полезай в машину!
