- Северный сосед? - неожиданно с добродушным юмором спросил попутчик. Он сделал два шага ближе, и теперь они могли говорить, почти не повышая голос. Летчик подождал, пока пронесется очередной порыв шквала, и ответил:
- Нет, я из Австралии. А почему вы решили, что я с севера?
- Акцент. Очень похож на канадский. Мама говорила мне, что канадцы едят много кленового сиропа, - говоривший доброжелательно усмехнулся, - и от этого голоса у них тягучие и сладкие. Простите, конечно, если обидел.
- Нет, не обидели.
Мартин невольно улыбнулся.
- Я не ем сироп. Вообще не люблю сладкое.
Теперь они стояли друг против друга, почти соприкасаясь полями шляп, но черты лица американца Мартин по-прежнему не мог рассмотреть. Только улыбку и добродушный блеск глаз.
- А я очень люблю, - как-то совершенно по-детски вздохнул американец. - Но с моей работой возможность съесть хороший горячий пончик выпадает нечасто.
- Тяжелая работа? - дипломатично спросил Мартин. Он знал в лицо практически всех, кого они завербовали в эту поездку, незнакомец был не из их числа. Но он мог быть кем угодно, "Куин" уже давно перестала быть местом, где можно было встретить лишь сливки общества, теперь в каждый рейс корабль забит под завязку крайне разношерстным людом.
- Как сказать… - незнакомец слегка замялся. - Ах да, простите. Невежливо получилось. Мое имя - Шейн. Питер Шейн. Арканзас, коммивояжер. Любитель пончиков.
- Микки Мартин, Австралия. Летчик.
- "Арсенал Демократии"? Возвращаетесь к месту службы? - немедленно догадался американец. То ли заметил, то ли почувствовал неудовольствие собеседника и немедленно поправился:
- Простите, не мое дело. Просто привычка - быстро оценивать и быстро думать. В моем деле без этого нельзя. Увы, к сожалению, я иногда еще и быстро говорю. Не подумав.
Мартин снова улыбнулся. По определенным личным причинам он несколько недолюбливал янки. Но этот был каким-то родным, располагающим. И не чинящимся признать собственную бестактность, что Мартин весьма ценил и как человек, и как летчик
- Все в порядке, - добродушно ответил он. - Я действительно из "Корпуса". Не думаю, что из этого следует делать секрет, разве что вы из коммунистической разведки.
- Нет, что вы. Мой бизнес куда проще и совершенно безобиден!
- Чем торгуете, если это не секрет? Оптика, механика?
Шейн взмахнул руками.
- О, нет, что вы! Мелкая галантерея. Иголки, нитки, пуговицы, прочие швейные принадлежности. И конечно швейные машинки, по специальным заказам, оптовые поставки, но можно договориться и об отдельных экземплярах.
Мартин неподдельно удивился.
- Пуговицы? Иголки? И ради этого стоит пересекать океан? Да еще с риском…
Он невольно оглянулся на беснующийся океан. Словно в такт мыслям, сигарета Шейна мигнула и погасла. Американец зажег новую, действуя массивной зажигалкой едва ли не с кулак величиной. В ее пламени, похожем на маленький огнеметный выхлоп, австралиец наконец рассмотрел лицо Шейна - где-то между тридцатью и сорока, правильные черты, высокий лоб, темные живые глаза и чуть поджатые губы окаймленные двумя резкими складками.
- Вот именно, - отозвался Шейн, закончив табачные манипуляции, - вот именно. По крайней мере, раньше однозначно стоило! Вы, наверное, на официальном содержании. Поэтому давно не покупали в английских магазинах разную хозяйственную мелочь, не так ли?
Мартин слегка потупился. Что верно, то верно, "Злой Клэр" мог спускать с подчиненных по три шкуры на дню, но в отношении снабжения "Арсенал" сбоев не давал даже в худшие дни осени сорок второго.
- Видите! - воодушевился американец, - когда разговор заходит о войне, все в первую очередь думают о снарядах и забывают, что людям надо одеваться и чинить одежду. Об этом я и беспокоюсь. С некоторой выгодой для себя.
- И хорошая выгода? - поинтересовался Мартин.
- Теперь уже не знаю. Британская таможня никогда не была особенно приветлива к тем, кто привозит товары из-за границы. Дескать, пусть покупают отечественное. Теперь же… В каждом приезжем они видят немецкого или на худой конец русского шпиона и террориста.
- Странно, - удивился Мартин. - Вроде бы должно быть наоборот, если не хватает своих сил, нужно порадоваться помощи со стороны. Все-таки война, лишения.
- Косность, - вздохнул Шейн. - Косность, традиции. Еще, говорят, финансовая политика - никакого вывоза капитала из страны. И вот результат! Раньше я приезжал с отдельными образцами и стопкой контрактов, все было цивилизованно и очень удобно. Я раскладывал образцы, записывал пожелания, оформлял сделки, собирал все и шел дальше. Теперь как нищий коробейник тащу с собой три чемодана. Что-то конфискуют на таможне, большую часть придется раздавать в виде…э-э-э… благодарности за разные услуги и так далее. Скоро мне придется торговать вразнос, буду ходить с лотком на шее как мои предки.
- Ну-ну, наверное, не все так скверно, - осторожно заметил Мартин. Разговор начинал его утомлять. Американец был забавен и обаятелен, но сигарета дотлевала, сырость просачивалась сквозь тонкое пальто, не рассчитанное на такие испытания.
