- Почему так получилось - понятно, - продолжал Солодин. - Обобщив опыт советский (Черкасов отметил, что Солодин не сказал "наш опыт") и немецкий, еще в первой половине двадцатых пришли к выводу, что будущее за хорошо обученным пехотинцев-штурмовиком с кинжалом в зубах и пулеметом наперевес, сидящем в грузовике высокой проходимости. И непременно много-много артиллерии. Чтобы артстволы угнались за пехотинцем, их тоже надо поставить на мехтягу, лучше всего на гусеницы. Что получилось в итоге? Самоходное орудие как основа подвижной огневой мощи моторизованных войск. И если немцы изначально четко разделили пехотные и чисто моторизованные соединения, постепенно меняя пропорции, то в СССР возобладала доктрина полной и всеобщей моторизации пехоты. Всей и как можно скорее. Отсюда ситуация, когда каждая дивизия на конной тяге - явление вроде бы как временное и преходящее. В итоге вместо обычного разделения на "махру пешеходную" и моторизованные войска мы имеем, так сказать недомоторизованные, просто моторизованные и очень хорошо и тяжело моторизованные. Из этого сплошной разброд и недоделанность, когда второлинейные дивизии не достигают максимума боеспособности потому, что как бы готовятся к переходу к статусу "настоящей дивизии". А "перволинейные" вот-вот станут совсем настоящими моторизованными. В-общем, кто сможет найти в Красной Армии две дивизии с одинаковой структурой, будет молодец. - Солодин вздохнул с неподдельной грустью. - А сколько мы в Европе намучились с этим штатным разбродом - сказка долгая и тоскливая. Когда все кругом в кризисе, горит и взрывается, вспомнить, что наша моторизованная - это ближе к их танковой - нелегко. Иногда из этого получались смешные курьезы. Иногда страшные.
Солодин шумно вздохнул, с отчетливым шуршащим звуком загрубевшей кожи потер ладони.
- Засим пока все. Так… Задание я вам дал, но это не все. На завтра я жду ваших комментариев относительно "немецкого" пути спуска на дивизионный уровень тяжелых орудий от 150 мм и выше. Достоинства и недостатки относительно нашего опыта. Рассмотреть возможность выведения тяжелой артиллерии из дивизионного подчинения в отдельные батареи на корпусной уровень и в РГК, плюсы и минусы. Форма изложения - свободная, хоть письменно, хоть устно, хоть на банановой кожуре пишите. Но спрашивать буду долго и вдумчиво, вопрос сложный и больной. И не вздумайте мне говорить, что данных нет. Только вчера из Управления хорошая стопка новых обзоров пришла. А тот, кто зацепит еще тему сравнительной эффективности мортир и тяжелых минометов обретет счастье и мою благосклонность при сдаче экзамена. Вопросы?
Поднявшись быстро, словно на пружинке, смугловатый, чернявый южанин глянул на наставника со смесью задора и провокации.
- Разрешите, товарищ полковник!
Голос у него был звонкий, молодой, открытый.
- Давайте, Свиридов, излагайте, - благосклонно кивнул Солодин.
- Товарищ полковник, вот есть мнение… даже не знаю, как сказать…
Свиридов потупился с покаянным видом, но даже топорщившийся на голове "ежик", самую малость длиннее уставного, и тот, казалось, торчал весьма вызывающе.
- А ты не знай и говори.
- Ну, в-общем, есть мнение, что вы сами не очень хорошо обошлись в Испании с вверенным вам полком. Во время второго наступления, осеннего. Вы не использовали в полной мере превосходство в бронетехнике.
Курсант запнулся.
- И в чем же проявилась моя некомпетентность? - не моргнув глазом, ободряюще поинтересовался Солодин.
- Ну, в-общем… - Свиридов несколько забуксовал, понимая, что вопрос уводит его куда то не туда. Но отступать было поздно, и он продолжил, как в омут бросился, на одном дыхании, - Следовало организовать из них кулак, и…
- Садись.
Сказано это было с какой-то тоскливой обреченностью. Солодин снова тяжко вздохнул и повторил:
- Садись, герой-исследователь, ниспровергатель авторитетов…
Курсант сел, в душе определенно радуясь избавлению от необходимости развить мысль. Солодин прошелся туда-обратно вдоль доски, погруженный в размышления.
- Знаю я все, что ты хотел сказать, давно знаю. Следовало организовать из них кулак и проломить оборону противника, не считаясь с потерями. Учитывая, насколько там все шаталось, "время это кровь", так тогда сказал Чуйков. Но вместо немедленного штурма я решил бой преимущественно артогнем с закрытых позиций и подготовленной ночной атакой пехотного батальона. Поэтому, возникает естественный вопрос: а может быть я вообще-то даже скверный командир? И рассказываю вам здесь байки? А, Свиридов?
Тот покраснел как вареный рак. По аудитории прошел смешок.
- Не ржать! - рявкнул Солодин, обрывая смех курсантов.
Дождавшись полной тишины, он продолжил. На этот раз очень негромко, как-то… проникновенно, с искренним участием.
