- Возможно, не получится. Но если вы не проявите понимания и готовности к сотрудничеству, мы постараемся. Очень постараемся. Не преувеличивайте свои силы. За вами военные, Ее Величество и некоторые представители капитала. Но и мы сильны. Рано или поздно мы вас победим. И от лица всех нас я еще раз убедительно, почти смиренно прошу - отнеситесь с пониманием к сложившейся ситуации и своему долгу.
Они долго сидели друг против друга - собранный, сосредоточенный Эттли и премьер, озирающий столовую рассеянным, ни на чем не задерживающимся взглядом.
- Ну что же. Я не уйду, мир будет подписан тогда, когда я сочту возможным и своевременным. Все.
- Это окончательное решение? Не лучше ли было бы взять некоторую паузу для раздумий?
- Джеймс, вы и в самом деле думаете, что я принимаю это решение экспромтом? После того как мы с Ее Величеством так познавательно побеседовали, ваш визит был предсказуем. Равно как и ваше предложение. Я оценил и вашу позицию, и вашу силу. Что же, "Nullum periculum sine periculo vincitur" (Не бывает риска без риска).
- Жаль, Уинстон, очень жаль. "Noli consulere ira" (Нельзя следовать внушению гнева). Впрочем, таков ваш выбор и я не в силах, да и не намерен его оспаривать.
Эттли резким движением встал, провернул в пальцах трость, на это раз резко, энергично, подобно шпаге.
- Прощайте.
- До встречи, мистер Эттли, до встречи. А сейчас мне пора на собрание "Доверенных советников Ее Величества".
- Собрание? - Эттли замер в пол-оброта, вопросительно подняв бровь. - Доверенных советников? Я первый раз слышу о подобном.
- Услышите, - обнадежил Черчилль. - Позвольте, я покажу вам путь к выходу.
- Не сомневаюсь… Что до пути - не трудитесь. Я помню дорогу.
И когда посол уже заносил ногу над порогом, Черчилль негромко спросил:
- Джеймс, а вы уже позаботились о своем включении в "Протокол"?
Эттли на мгновение запнулся, замер, крепко сжав трость побелевшими от напряжения пальцами.
- Я не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите, - холодно, церемонно сказал он, не оборачиваясь.
И так же, не оборачиваясь, вышел.
- Ну что же, товарищи, время приступать.
Они собрались снова, все шестеро, как обычно, когда крайне важный вопрос требовал деятельного и серьезного, но сугубо приватного обсуждения. Неискушенные говорили и писали о "кабинетах Кремля", но лишь немногие посвященные знали, что сердце и мозг СССР находятся здесь - на даче Сталина, в скромной комнате с окном во всю стену, где не было ничего кроме круглого стола и девяти стульев. Впрочем, они никогда не были заняты полностью.
- Приступим… - повторил Сталин. Вопреки своей знаменитой привычке ходить и курить во время серьезной беседы, он сидел, а трубка осталась в другой комнате.
Генеральный Секретарь оглядел присутствующих.
- Кто выскажется первым?
Молотов негромко кашлянул, прикрывая рот кулаком.
- Что скажет знаток буржуинских дел? - спросил Сталин.
По лицам присутствующих прошла серия легких усмешек, скользнула и пропала.
- Товарищи, как нарком иностранных дел, я отвечаю за достаточно строгий и определенный участок работы, - хорошо поставленным голосом начал Молотов. - Я не могу давать экономические оценки. И военные. Поэтому освещу вопрос с точки зрения внешних сношений. Прежде чем принимать подобные решения нужно обязательно переговорить с американцами. Этим сейчас занимается товарищ Василевский. Если американцы бросят на чашу весов свою силу, мы не справимся.
- Они могут? - спросил Сталин.
- Могут. Технически. Практически сейчас в Североамериканских Штатах две группировки, два блока. Изоляционисты и экспансисты. Пока победа за изоляционистами, но их противники достаточно сильны, президенту Гарольду Ходсону даже пришлось откупиться назначением Рузвельта вице-президентом, то есть первым заместителем. Василевский переговорит с Ходсоном и провентилирует этот вопрос, то есть, насколько мы можем ожидать нейтралитета американцев. То есть, по сути, сможет ли Ходсон и его партия удержать в узде авантюристов Рузвельта, и захотят ли они это делать. Достаточно ли ценны наши экономические договоренности и сотрудничество для того, чтобы пойти на внутренние американские противоречия и обострение. До их ответа нельзя принимать решения.
- Хорошо… Ваша позиция нам понятна… - задумчиво сказал Сталин. - А что скажет разведка?
