Горящая черная точка,
которой в помине нету.
И, делая жизнь короткой,
упрямо плывут за нами
Все гулкие детские страхи,
захлебываясь и спеша.
Мой дом безутешно болен
нехрупкими этими снами...
Такие странные тени
отбрасывает душа.
* *
*
Когда накрывает волной тополиного пуха
И в сторону света открыт судоходный июнь —
Есть в общей гармонии невыносимый для слуха
Горячий избыток — и ярче бликует латунь.
И все же не бойся, пускай свое счастье на волю.
Оно при тебе, даже если покатится вниз.
Бумажный кораблик недолго стоит на приколе:
Немного качнуло — и строчки уже понеслись.
Фонарь кормовой на ветру раздувается где-то.
Корабль — неумеха, бесстрашный бумажный пловец,
Он тягой попутной на край отправляется света
И думает, это начало. А это — лишь света конец.
* *
*
Мысль о смерти,
как рыба, уходит прочь.
В темноте, качаясь,
стоит печаль.
Этот сон повторялся уже точь-в-точь.
Мне не жаль этой жизни?
Конечно, жаль.
Упиваясь слезами, мутнеет глаз.
Повернусь к стене, ибо дальше — скорбь,
Если время,
сейчас разделяя нас,
Через тысячу лет получает дробь.
Заведи часы поперек “тик-так”,
Поскорей забудь, не держи в уме,
Что любить свободу
Возможно так,
Что уже не страшно лежать во тьме.
Я хочу сказать, что терпеть любовь
Невозможно долее. И, по дну
Своего желанья спасаясь вплавь,
Ты опять оставляешь меня одну.
* *
*
Кончил жук самосожженьем,
В жадном затрещал костре.
Стал игрой воображенья,
Черной точкой в янтаре.
Кто летает против правил —
Выбирает верный путь.
Ничего нельзя исправить,
Никого нельзя вернуть.
Дыма вьющаяся тропка
И огня живая медь.
Все душе его неробкой
Вмиг дано запечатлеть.
