Вспоминается Чапыгин57. — Когда я был в Ленинграде — в январе, — он пришел ко мне в гостиницу. Номер «Европейки», дрянной и грязный, с клопами и крысами, — это «Европейская»! — хотя и дорогой. Но что ж делать! лучшие отданы иностранцам. Этот грязный номер, с тусклым светом, серыми, в пятнах, обоями и двумя широчайшими постелями, как-то гармонировал с мерзостными признаниями Чапыгина. Пришел он какой-то взвинченный, взволнованный — и какой-то скверный. Старик — за шестьдесят, — он тщательно бреет голову, сбрил усы и бороду — чтобы «помолодеть». Года полтора <назад>, на пленуме крестьянских писателей58, он произвел на меня плохое впечатление: как-то похабно-сластолюбиво посматривает на девочек, на грязном пальце с ужасающими ногтями — перстенек с «брильянтом», бархатная широкая блуза, — а сам корявый, морщинистый, желтый, подержанный. Пришел он, чтобы «предупредить» меня против Игоря Поступальского59, который «роет» против него. Из рассказа выяснилось, что у Поступальского молодая жена. Денег у Поступальского мало. А ей хочется и чулочки шелковые носить, и платье по моде, и кутнуть. Жили они в Доме литераторов — на Карповке. Молодой, но бедный писатель и молодая, жаждущая наслаждений — жена, и старый холостой, но богатый писатель, «богатый старичок», как сказал о себе Чапыгин. Он и «увлек» женщину. «Отбил» ее у него, — как выразился Чапыгин. Отбил деньгами, зная, что она его не любит. «Она безумно любит его, — говорит Чапыгин. — Но я — старичок богатый, и ей жить со мной выгодно, пока у меня есть деньги. Ну — и того...» Она любит молодого, но бедного мужа, кабинетного ученого, но уходит к «богатому старичку», который дает ей деньги. Старая история — паскудная и тогда, когда совершается купчиком, и когда совершается «крестьянским писателем» Чапыгиным. Так вот, он ждет мести со стороны Поступальского. Поступальский хочет-де объявить его, Чапыгина, кулацким писателем. Поступальский где-то написал о нем, или хочет написать о нем, — так вот я, Полонский, должен это иметь в виду — и не верить Поступальскому.
В рассказе была непередаваемая мерзость его самодовольства. Хотя он и говорит о себе как о «богатом старичке», — но самодовольное, блудливое какое-то чувство сквозило в глазах и паскудной улыбке, когда он мне рассказывал это.
Что он «кулацкий писатель» с мистическим налетом — это бесспорно.
Комментарии
1Халатов Артемий (Арташес) Богратович (1896 — 1936; расстрелян) — советский партийный деятель, в 1927 — 1932 годах — председатель правлений Госиздата и ОГИЗ РСФСР и одновременно организатор общественного питания, директор треста «Нарпит» («Народное питание»). Заявление Чуковского в ГИЗ от 10 декабря 1929 года было опубликовано внутри статьи Халатова «К спорам о детской литературе» («Литературная газета», 1929, 30 декабря).
st1:metricconverter productid="2 См" w:st="on" 2 См /st1:metricconverter .: «Новый мир», 1931, № 2, стр. 128 — 137.
3 Гессен Иосиф Владимирович (1866 — 1943) — лидер кадетской партии, редактор газеты «Речь», постоянным сотрудником которой был Чуковский.
4Пиксанов Николай Кирьякович (1878 — 1969) — историк литературы, член-корреспондент АН СССР с 1931 года.
5 Поэт Казин Василий Васильевич (1898 — 1981) в те годы печатался в основном в изданиях, руководимых Воронским («Красная новь», альманах «Круг»).
6 Замошкин Николай Иванович (1896 — 1960) — литературный критик.
7 В своем выступлении на дискуссии в ВССП Полонский напомнил эту историю. «Я задолго до дискуссии с „Перевалом” указывал перевальцам на необходимость пресмотра их платформы, о необходимости чистки „Перевала” от правых элементов. <...> В одном из закрытых заседаний в ноябре st1:metricconverter productid="1929 г" w:st="on" 1929 г /st1:metricconverter . <...> я выступил против „Перевала”. Это было в то время, когда Горбов приходил в редкцию „Нов<ого> мира” и заявлял, что он и Катаев встречаются с Авербахом и Сутыриным и ведут какие-то разговоры о чем-то вроде блока. Это было похоже на правду: в то время РАПП еще не „решил” вопроса о „Перевале”. <...> Это мое выступление — сохранилась ведь стенограмма — вызвало взрыв бешенства в „Перевале”. Я помню незабываемое зрелище, — на этом заседании против меня образовался блок перевальцев с налитпостовцами, и Горбов под рапповские аплодисменты громил меня как врага „Перевала”. После этого моего выступления Горбов и написал свой пасквиль по моему адресу, нашедший приют в „Красной нови” — под крылом Ивана Беспалова <...>. Тогда и Павленко, и Слетов, и все прочие <...> единодушно поддерживали Горбова, думая, что его хилой рукой наконец-то меня покарает Немезида. А что произошло вслед за этим? Не вышел блок РАПП с „Перевалом”, покинули „Перевал” и Слетов, и Павленко, и Пакентрейгер, и многие другие» («Новый мир», 1931, № 10, стр. 150 — 151).
Пакентрейгер Соломон Иосифович (1891 — после 1940; репрессирован) — литературный критик, участник «Перевала».
