Н-да-а… просмотрела я снова перевод Вольфовского — вполне добросовестный перевод. Но что может сделать переводчик с эпиграфами? Ничего, ну ровно ничего подобного русскому восемнадцатому веку и русским народным песням — ничего этого нет на иврите. Не к чему отослать читателя, нет аналогичного интертекста. Разве что… может быть… Книги царств? Нет, не подойдет: для современного читателя библейские царства — история очень давняя. Миф. А для Пушкина ужасы пугачевского бунта — вчерашний день. Ну в крайнем случае — позавчерашний. Нет, это была бы безвкусная стилизация,
и правильно сделал Вольфовский, что не пошел по этому пути.
Но что же можно сделать? Наверное, ничего. Вся эпическая аура “Капитанской дочки” улетучилась. Воздух пропал. И так и будет.
И что осталось? Правильно, остался приключенческий роман с благородным вожаком бандитов (вариант — краснокожих), который любезно возвращает герою его возлюбленную в нетронутом состоянии. И другие стандартные черты жанра, о котором московский литературовед Натан Тамарченко написал замечательную работу, существенно дополнив теорию Бахтина.
И ведь это там всегда было! Но когда я преподавала Пушкина в России русским студентам, как-то я этого не замечала…
А вот обратная история. Предложили мне как-то прочитать курс ивритской литературы для русскоязычной молодежи, приехавшей в Иерусалим по какой-то сохнутовской программе. Один мальчик, прочитав новеллу “Хозяйка и коробейник” Агнона (в моем переводе), уверенно сказал: “Ну, это совсем простой рассказ. Это про Бабу-ягу. Избушка на курьих ножках”.
Ничего себе!
И ведь в точку попал! Баба-яга — это ведь действительно один из женских символов коллективного бессознательного, а также и лес, и избушка, и многие другие детали в этой новелле. Но Баба-яга — это русский персонаж. В еврейском фольклоре такого нет (есть похожее — демоница Лилит и птичьи ноги у беса Ашмодая).
А я-то думала, что традиция переводов с иврита на русский еще не создана, а что, дескать, придет наконец гениальный переводчик, придумает какую-нибудь фишку — и читатель все почувствует, даже если не поймет!
Но читатель и так понимает — хотя и не все… но всего ведь никто не понимает…
Батарейки
