Приехав утром в Сочи на вокзал, мы сразу же вышли на улицу Роз, на которой и жила тетя Лиза. По улице Роз идти было приятно, во-первых, — тепло, во-вторых, — одно название чего стоит! Когда мы пришли к тете Лизе, оказалось, что Андрей Иваныч умирает. Бывает так: жил человек, а потом умер, а бывает по-другому — живет человек, а потом умирает. Вот он так и умирал. Когда я позже читал “Войну и мир” Толстого, то описываемая им сцена смерти старого князя Болконского всегда стояла у меня перед глазами. Вот он, старый князь, лежит и медленно умирает в комнате трехкомнатной квартиры панельного дома на улице Роз города Сочи. Умирает долго и трудно. А окна занавешены плотными шторами, но все равно через плотные шторы из бессовестно широкой лоджии, увитой виноградом, пробивается рассеянный свет яркого южного солнца, не давая старому князю спокойно умереть. И сколько бы раз я ни перечитывал эту сцену, всегда облик умирающего старого князя сплетался у меня с обликом умиравшего Андрей Иваныча.
Вошли три Иваныча, вместе со мной, естественно, к умирающему четвертому Иванычу, поздоровались с ним, он им что-то ответил слабым голосом, а затем тетя Лиза нас оттуда прогнала, чтобы не мешали человеку спокойно умереть. Вот так я увидел единственного коммивояжера в моей жизни в первый и в последний раз.
Тетя Лиза всегда просила нас быть потише, да мы и не шумели, потому что нас целыми днями не было, но ночевать мы все же к ней приходили, и тогда, когда три Иваныча уединялись с закуской на кухне, я был предоставлен самому себе, а так как мне было скучно, то я слонялся по комнатам и часто заглядывал в дырочку в занавеске в комнату к одиноким мужчинам-курортникам. Однажды один из них это заметил и погнался за мной, в шутку ли, всерьез ли, не знаю. Боясь, что он меня поймает, я со всей силы толкнул дверь в комнату, где умирал Андрей Иваныч. Дверь была стеклянной. Стекло разбилось и посыпалось. Я окровавился с головы до ног. Андрей Иваныч вздрогнул от звона разбившегося стекла и тут же умер.
