В гости Вася приезжал так. Продолжительный звонок в дверь. После этого из-за двери голос Васи: “Иваныч, открывай, у меня чекушка!” Открывала обычно Нин Васильна со словами “Я те дам чекушку! Иди поешь лучше!”, вталкивая при этом Васю в кухню и наливая ему, естественно, щей с мясом. Пока она их наливала, повернувшись к плите, Вася, распахнув пиджак, показывал Егор Иванычу торчащее из внутреннего кармана горлышко чекушки с козырьком и тут же переводил взгляд на полку со стаканами. Егор Иваныч беззвучно под шум разогревавшихся щей брал два стакана, куда Вася мгновенно наливал, не ошибившись, поровну, и они с Егор Иванычем тут же стаканы опорожняли — происходило это все в считаные секунды, так что Нин Васильна обернуться не успевала, а когда оборачивалась, то было уже поздно, естественно для нее, а не для Васи с Егор Иванычем, которым было уже душевно. Нин Васильна ругалась, но щи с мясом наливала, потому что считала, что кормить ими нужно всех, кто пришел, даже тех, кто пришел с чекушкой.
“Что, Вася, опять не работаешь?” — благодушно спрашивал очекушенный Иваныч. На что Вася многозначительно отвечал, что, дескать, какая уж тут работа, если эти давят. При слове “эти” Вася всегда закатывал глаза к потолку для того, чтобы было понятнее, кого он имеет в виду. И не было еще ни одного случая у родственников, чтобы его не поняли, а наоборот, поняв и посочувствовав, тут же лезли кто в подпол, кто в модный тогда бар в стенке и, достав оттуда очередную емкость, щедро наливали Васе, не обделив, конечно, и себя, к вящему неудовольствию присутствовавших в тот момент женщин, а если женщины в тот момент не присутствовали, то было еще проще, но уже без щей с мясом или их эквивалента.
Не работал Вася не всегда, иногда ему удавалось где-то поработать, тогда получалось, что работает он несмотря на то, что эти давят, так что и в этой ситуации наливали ему и, естественно, себе. Так что не важно, работаешь ты или нет, — родственники все равно нальют: куда же они денутся — на то они и родственники.
После этого обычно следовал рассказ Васи о том, как он служил там, где он не служил, и поэтому говорить об этом не имеет права, так как давал подписку, поэтому если раскроется, то кирдык не только ему, но и всем тем, кто знает, так что об этом не должен был знать никто, хотя все уже давно об этом знали и даже не по одному разу.
