Новый Мир ( № 3 2013) полностью

При советской власти житель Апрелевки, истопник, сторож — я не сомневался в нужности, безусловной востребованности своего дела, своей поэзии, которым мешает только намордник существующего режима. Режима нет больше, но нет — не то что уверенности, но почти и надежды на… востребованность. «И я один на всех путях». Оказывается, трудно писать стихи не только без «дуновения» свыше, но и без, пусть гипотетического, запросаизвне.

Сегодня впервые со времен эмиграции остался в Париже на целую неделю один. (Наташа с детьми уехала кататься на лыжах — жизнь не вполне по средствам, но это, видимо, поколенческое.)

1030 утра. Поеду сегодня в YМСА купить «Великий Пост» Ал. Шмемана. Я люблю этот магазин, где сравнительно умеренный выбор книг и не пахнет бизнесом и их «потреблением». Тут есть аура: сюда заходили Ремизов, Бунин, отец С. Булгаков… И пока жив, пусть и начавший чуть «рассеиваться» Никита Струве, — тут теплится культурное благородство.

2330. По ТВ «киновед» Вит. Вульф рассказывает о когда-то знаменитой нашей красавице-актрисе Алле Ларионовой (я вспомнил, как смотрел с бабушкой — лет в 6 — «Анну на шее»): «Слава ее была такова, что из самых отдаленных уголков СССР ей писали, не зная адреса: Москва. Мавзолей Ленина. Алле Ларионовой».

21 февраля.

Лена Тахо-Годи прислала фотку: ректор МГУ Садовничий вручает ей какой-то важный диплом. Я ответил стишком:

В чёрном платье похожа на воронёнка,

праправнука тех, что живут у Тауэра,

стоишь, сестрёнка,

а окрест культурная аура.

И, скрывая свой чин чиновничий,

на тебя любуется г-н Садовничий,

словно старая нянька на проказливого ребёнка.

Я ж в помятых латах и с медным тазиком

вдалеке скачу маргинальным классиком.

24 февраля,среда.

Я не умею (и не хочу) ладить сосредой. Наоборот: я — когда невольный,  а когда и сознательный — раздражительсреды. Особенно литературной среды.

«У Юры так много врагов» (Н. Солженицына). Как бы сочувственно, но с оттенкомсам виноват.

Вчера с владыкой Ярославским Кириллом на Сент-Женевьев; молебен в тамошней дивной церкви. Разговор с энергичным журналистом (с ТВ) Антоном Голицыным, ликвидация гласности, все худо. Любой чиновник (из администрации) может одернуть, уволить, убрать, ежедневное чувство несвободы, зависимости, что для журналиста, особенно молодого, совсем беда. Я никогда не был сторонником «свободы слова», но сторонником всестороннейгласностибыл и остаюсь. Мэр Ярославля в прошлом году сбил человека. Всей прессе дали указаниехаятьжертву, и вся пресса улюлюкала над покойником. А на мэра даже дело не завели.