Воспоминанье об Эдварде Мунке
Где-то щенок рыдает,
Плачет до хрипоты,
Воем пережидает
Запах чужой беды.
Мне ли тебя не слышать,
Сердцем не обмереть?
Злее, надрывней, ближе,
Горше еще на треть…
Так ли (когда любилось)
В судороге слепой
Слезное тело билось
Тенью перед судьбой?
Скулы, колени, локти
В глубь материнской тьмы
Спрятать бы! Мы оглохли
В лапах земной тюрьмы…
Это такая мука —
Пестовать пустоту.
Это варяга Мунка
Обморок на мосту.
13 сентября 2007,
Новосибирск.
По древу
Бывало, видишь сон — и все на месте:
блокнот, бумажник, паспорт и мобильник,
ключи, два носовых платка, бейсболка,
швейцарский нож, страховка и права
водительские…
Даже понемногу
расслабишься: ну, если все на месте,
махнуть, быть может, до Каракорума
иль на Хоккайдо?
То-то сочиню
поэму азиатскую…
И сразу
(оно, понятно дело, — сновиденье)
стихи текут, как из артезиана,
с подсветкой музыкальною — сие
дает вкусить могущества восторги
и власти сладость — паче всех соблазнов!
Творца подобьем, чистым демиургом
себя ты ощутив, уже готов
повелевать глубинами галактик,
гармонию крепить своей десницей…
Но лишь проснешься — жалкие потуги!
Ничтожней тени, глуше шепотка —
те фантики картин, поэм, симфоний…
Так где же правда?
Может, наш язык
не в силах передать великолепья
иного мира?
Так ли, друг Платон?
I
Тепло случилось — лето наступило,
как будто по амнистии, досрочно.
Апрель Сибирь не балует погодой,
а тут — жара.
Не знаю почему,
но я напился…
То ли день рожденья,
то ли друзья нагрянули внезапно,
то ли жена на Запад укатила,
то ль на дворе зеленая трава,
но — в хлам, до изумления сознанья,
до калейдоскопической воронки,
что увлекает душу за пределы
реальности…
И где ж в итоге я?
Похоже — на границе. Вот шлагбаум,
вот существа, стоящие на страже,
у них на головах сооруженья
с кокардою (в чеканке серебра —
трехглавый Цербер, волосы Горгоны),
на поясе — оружье, в лицах — холод,
и нудно, как на плаце перед строем,
читает унтер длинные столбцы
запретов…
Новоприбывших шмонают
до нитки и, чрез серые врата,
похожие на пасть Левиафана,
чрез сканер душ уныло прогоняя,
выстраивают около таможни
с названием “Орфеева межа”.
II
“Оставь надежду всяк сюда входящий,
забудь молитвы, просьбы о спасенье,
