— На выходные приедет, — отвечал папа про маму, целясь.
— Что, в баню не пойдешь? Мужики звали.
— Нет, не люблю, — говорил папа и делал от стола шаг, присматриваясь.
В телевизоре отсчитала секунды заставка программы “Время”. Бил папа.
— Эх, как нехорошо: сейчас шестого прямо в лузу подаст! — посочувствовал приятель.
— Не подаст, — сказал папа довольно. — А ты один? — спрашивал потом без любопытства, разумея жену и детей приятеля, о которых не знал точно, но предполагал, что они есть.
— В Крым отправил, пусть загорают, — отвечал приятель небрежно. — Да мне одному и сподручней: рыбалка, банька, потом еще можно — ну, туда-сюда. — И отчего-то хитро подмигнул папе. Тут в телевизоре проявилось лицо Горбачева, мутно размытое на старом экране, и папа воспользовался этим, чтобы отвернуться от приятеля и не реагировать на его намек.
— Дочь, смотри: дядя Миша! — крикнул папа Идке. Она улыбнулась смущенно, потому что папу не поняла. Обычно это она, увидав лицо в телевизоре, бежала к экрану и кричала “дядя Миша!”, а папа тогда начинал ворчать или даже злился, если был не в духе. Он говорил: “Как можетмоя дочьлюбить Горбачева? Ты хоть понимаешь, кто он такой? Он страну довел!” Но Идка не понимала этого.
Только сейчас папа о политике не думал и доволен был, что все мужики в зале теперь знают, что эта черненькая, чинно сидящая у стены, лапки на худых коленках сложившая, как египетская статуя, — его дочь.
— Любит, — объяснился потом папа приятелю. — Как тетю Валю “В гостях у сказки”.
Приятель зачем-то деланно захохотал, потом вскинул руку с часами и ужаснулся:
— Все, пора-пора, меня уже ждут, ну, туда-сюда, ты понимаешь… — И он опять подмигнул. — А женщин нельзя заставлять ждать. Тем более в таком райском месте. — И он, запанибрата хлопнув папу по плечу, быстро вышел, а папа остался с неприятным чувством чего-то склизкого. Не будь Идки, он тут же забыл бы, но теперь стало гадко. Папа обернулся, чтобы понять, слышала ли она, но Идки не было. Стал оглядываться, путаясь в сизых волокнах дыма, нагнулся даже под стол — и увидел ее в другом конце комнаты, у телевизора.
— Пошли, — сказал папа.
Идка глянула с укором:
— А “Спокойной ночи, малыши”?
— Кончились уже, поздно, пошли.
Они вышли на воздух, в темноту леса, в прохладу и свежесть. Идка стала тянуть к ужу, но папа решил, что для ребенка слишком холодно и воздух сырой, и на будущее, думал папа, неправильно водить девочку туда, где одни мужики. Нехорошо.
— Папа, — спросила вдруг Идка, — а дядя Миша сейчас тоже в отпуске?
— Какой дядя Миша?
