— Так я туда постоянно мотаюсь. У нас же контракт с одной крупной компанией. А ты знаешь, я был в Нью-Йорке 11 сентября, когда две эти башни рухнули. В одной из них у меня должны были состояться важные переговоры, ну, сейчас уже не важно о чем... все равно сделка не состоялась... я застрял в пробке, представляешь? Можно сказать, чудом спасся, всего каких-то пять минут...
— Слушай, зачем ходить вокруг да около: тебе эти самые файлы нужны?
— Какие файлы?
VIII
— А ты не знаешь какие?
— Нет.
— И Лиховид не знает?
— А он-то тут при чем?
— Чудны дела твои, Господи: левая рука не знает, что делает правая.
— Не поминай имя Господа всуе.
— Если ты такой набожный, то почему ты все время врешь?
А потом рассказывает про события последних недель. И про Магу рассказывает, и про Фоску, и про приставания Лиховида, и про то, что ей надоедает жить в постоянном напряжении, ожидая неприятных сюрпризов. А вот про Кня она почему-то не говорит, словно выгораживает его, словно пытается сохранить в неприкосновенности. Делает она это не специально, скорее бессознательно, просто не говорит о нем, и все. Тем более, что с некоторых пор Кня начинает казаться ей каким-то ненастоящим. Недорисованным. Она еще не совсем понимает, в чем дело, но скоро, видимо, поймет.
Платон Олегович внимательно, не мигая, слушает Нодельму, словно не может понять — верить ей или нет и что это, вообще-то, за мания преследования такая?!
IX
Нодельма чувствует себя опустошенной, ей хочется выйти из машины, нетерпение перетекает в пальцы, Нодельма сжимает кулаки,
— Ладно, я пошла, — говорит она, оставив Платона в полном недоумении.
Он провожает ее взглядом. На улице тепло, солнце припекает, и кажется, что все проблемы должны обязательно раствориться под этим четким солнечным светом. Ангел 791 играет с зеркальцем, пуская солнечных зайчиков, 692 вышивает крестиком, а 698 стирает пыль с железных перепонок, на которых они живут.
— Что-то ты, доченька, быстро с нашим Платоном распрощалась. — Мать встречает ее настороженно. — Аль поссорились, что ль?
— С нашим... — передразнивает ее Нодельма. — Когда это он успел тебе “нашим” стать?
— Платон — Божий человек, тебе не понять...
— Ну да, Господи Иисусе, Сыне Божий, прости меня грешного...
— А вот это, доченька, правильно, — мать не замечает иронии, — молиться нужно всегда. Как только выдается свободная минутка... да даже если и не выдается... все равно помолись, и тебе легче станет...
X
