В прозе Новикова — страстный накал лиричности. Патетичная притчевость уравновешена любящим журением самоиронии. Основу повествования составляет описание чувств — события даны всмятку, вприсядку, порой действительно выплясаны в лихих ритмизованных песнях-в-прозе — квинтэссенции порыва и чувства, когда уже не по силам медлить. Диалоги редки, настороженны и не открывают тайн — вся суть в невысказанных чувствах героев. Важны не внешние проявления людей, а проступающие следы болевого момента, только что протопавшего галопом по душам их.
Главные герои рассказов Новикова — благодаря сходству их любовных ситуаций, карьерных интриг, принципов и открытий — сливаются в одно лицо, оборачивающееся к нам на разных этапах от первой мечты до разочарованной обрюзглости. Среди персонажей выделяется часто надеваемая забавная маска Жолобкова — темноватое “я” главного героя, истины не познавшее, потому еще надеющееся повожделеть безнаказанно и тем трогательное. Но в основном в рассказах действуют не имена, а местоимения, и “он” подан не более объективно, чем “я”.
Композиция рассказов такова, что заявленная “повесть” из них в самом деле приобретает сверхсюжет. Герой книги проходит путь от детского предвкушения жизни к познанию ее страстей и гибельности. По ходу чтения становится очевидным, что пронумерованные, как главы, рассказы негласно объединены в мини-циклы, в каждом из которых доминируют свои мотивы и решается проблема, соответствующая данному этапу жизни героя.
№ 1 — 3.Книга открывается прологом младенчества — духовного и возрастного, объединенных в одно незнанием о коварной страсти жизни, ребяческим ожиданием счастья.
“Другая река” — притча-эпиграф, запараллеливающая истории святого из семнадцатого века и современного героя. “Я” современное и “я” легендарное подхватывают друг за другом горестную песнь о непрочности радости, сливаясь в страдающее “я” человека вообще, увековечивая его разочарование. Жизнь в книге вскорости ощутимо пойдет на спад, герою “придется смиряться, что с каждым годом будешь становиться все более отстойным и приблудным”, убудет мужества для спасительной дерзости “отчаянной надежды на счастье”.
