Молодой человек двадцати шести лет остро ощутил бессмысленность и непросветленность жизни. У него вдруг образовались кой-какие деньги, он сел на корабль и отправился в Японию — в дзэн-буддийский монастырь.
У молодого человека не было ни адреса, ни рекомендации, и он не знал ни слова по-японски. В сущности, он отправился незнамо куда искать незнамо что. Он твердо знал, что если это чаемое им незнамо что вообще существует, то уж никак не в Голландии и не в христианстве. И он отправился в страну дзэн.
В какой именно монастырь — посоветовал ему гостиничный портье, который не мог взять в толк, что нужно этому европейцу. Безумие цели он отнес на счет своего несовершенного английского. В конце концов он решил, что молодой человек хочет написать статью (и мысли такой не было). Дал адрес. То есть все вышло спонтанно и случайно. Да, дело происходит в конце пятидесятых, полвека назад, но значения это не имеет: поверхность моря меняется непрерывно — в глубинах царит постоянство.
Молодой человек подошел к монастырю. Постоял у ворот, поставив чемодан на землю. Позвонил в колокол. Был принят. Прожил в монастыре больше года. Вернулся в Голландию. Написал книгу. Не сразу — через пятнадцать лет. Было время подумать. Написал без “эзотерики”, “мистики”, “рассуждений”. Написал по принципу: вижу дерево — пою дерево. Про простые, обыденные вещи. Суховато написал — самое оно.
Про монастырский быт, про еду, про туалет (вонючая дыра в дощатом полу с мухами — ужас, но не для России), про баню. Про боль в мышцах и суставах, отказывающую в естественном и доступном для “всех” праве правильной позы. “Боль была порой настолько сильной, словно я сидел на горящей куче хвороста, и тогда мои зубы начинали отбивать дробь и я всхлипывал, не в силах более сдерживаться. Заметив мое состояние, старший монах отправлял меня на двадцать пять минут в сад, где я ходил туда-сюда, не прерывая медитации, так, чтобы он со своего места меня видел”.
