Бросим взгляд на другую сторону Южно-Китайского моря. Еще одна азиатская страна, в которой быстро распространяется христианство, — Индонезия, где до сих пор господствовал ислам. Подсчитано, что ежегодно около 2 миллионов индонезийцев, в основном тех, кто исповедовал ислам, переходят в христианство[19](насколько я знаю, в других мусульманских странах такие случаи крайне редки, а кое-где даже караются смертью). Если так пойдет и дальше, то уже в обозримом будущем в Индонезии появится христианское большинство.
Латинская Америка для христианства — далеко не «новая земля», католичество давно пустило здесь корни, и, похоже, достаточно прочные. Правда, в последнее время значительная часть паствы отошла от католической церкви и передалась пятидесятникам, но это все-таки раскол в рамках самого христианства. По сути своей пятидесятничество — секта, то есть уже по определению оно представляет собой нечто заведомо ущербное; в частности, это проявляется в том, что религиозная эмоция лишена здесь строя и меры, какие соблюдаются в католичестве. Но с другой стороны, накал религиозного чувства, вызывающий в памяти эпоху ранних протестантов, обычай каждодневного (!) посещения храма, скрупулезное изучение Библии (хотя лютеровское Sola scriptura — не главный их принцип, важнее для них схождение благодати), упор на «добрые дела» — все это говорит о сохраняющейся в Латинской Америке энергиихристианства.
IV
В 1453 году (напомню, что это год падения Константинополя) папа Николай II сказал: «Европа — это то, что осталось от христианства». На несколько столетий отождествление христианства и Европы (включая Россию и позднее Соединенные Штаты и другие территории, где расселились европейцы) стало само собой разумеющимся. Но вот наступило время, когда Церковь напомнила, что она — странствующая (paroicoisa по-древнегречески). И к Европе и европеоидам «не привязанная».
Христианство становится «религией Третьего мира»? Раньше других об этом подумали в Риме. Более четверти века назад кардинал Поль Пупар писал: «Однажды, тому с лишком тысяча лет, папы приняли решение попрощаться с римским миром и „обратиться к варварам” (passare ai barbari, что можно перевести и так: „перейти на сторону варваров”). Не следует ли ждать сегодня аналогичного и еще более глубокого движения?»[20].
