У каждого языка свои образы. Стихотворение можно передать, только посредством образного строя того языка, на который оно переводится. Любой перевод — своего рода адаптация. Каждая в чем-то хороша и в чем-то неудовлетворительна. Будем благодарны за хорошее и не будем набрасываться на поэта-переводчика за то, что нам не нравится. <…>
Простите меня за ошибки в английском. У меня болят глаза и нет возможности каждый раз справляться со словарем.
Искренне Ваша
Надежда Мандельштам
Передайте мой сердечный привет Роберту Лоуэллу и скажите Набокову, что я желаю ему быть добрее. Доброта — лучшее качество в человеке»[33].
Этот отзыв тем более интересен, что, как известно, Надежда Мандельштам не отличалась голубиным нравом и спуску никому не давала. Но в данном случае она, безусловно, права, даже с чисто логической точки зрения: обращение крупных западных поэтов к стихам Мандельштама содействовало росту его репутации в мире; нереально ожидать, что с первого или второго раза его поэзия будет передана верно и конгениально. Нельзя отбивать у будущих переводчиков охоту пробовать снова и снова.
III.Сравним первую строфу Мандельштама в вольном переводе Лоуэлла[34]и в «буквальном переводе» Набокова.
За гремучую доблесть грядущих веков,
За высокое племя людей —
Я лишился и чаши на пире отцов,
И веселья, и чести своей.
For the sake of the resonant valor of ages to come,
for the sake of a high race of men,
I forfeited a bowl at my fathers’ feast
and merriment, and my honour.
In the name of the higher tribes of the future,
in the name of their foreboding nobility,
I have had to give up my drinking cup at the family feast,
my joy too, my honor.
Удивительно, но Набоков как будто не замечает, что его «старательное буквальное воспроизведение» не является точным даже на лексическом уровне. «За» (начнем с начала) не эквивалентно
