Владимир Абросимов, уроженец деревни Безукладовка Тамбовской области, большую часть жизни, по собственному признанию, “к поэзии был равнодушен”. Как большинство родовых русских крестьян, он долго пытался вырваться за пределы черноземной полосы: окончил мореходку, потом техникум, работал инженером-электриком. В начале 90-х соблазнился “реформами”, вернулся к крестьянскому труду, создав небольшое фермерское хозяйство, которое, понятно, пришлось ликвидировать за полной невыгодностью.
Первые стихи написал совершенно неожиданно для себя. С чего? Бог весть! Интуитивно Абросимов проходит путь крестьянской поэзии Никитина и Кольцова, Клычкова и Есенина, серьезный путь регулярного, смыслового, глубоко социализированного стиха, никому сегодня не интересного. Поэзия, на мой взгляд, давно сменила ориентиры, выбрав легкий хлеб головного безвдохновенного штукарства. К тому же Абросимов любит сюжетно-балладную форму больше, чем лирику, что уж вовсе после Высоцкого не популярно. В этом смысле, как и в возможностях освоения поэтической культуры, прежние крестьянские поэты находились в куда более выгодной ситуации. Они были, как минимум, любопытны салонной аристократии, а потом какое-то время использовались “красной” элитой.
Но ненужность всем нет-нет да и обернется чудом необходимости одному и в его лице — Единому. Абросимова порезала деревенская шпана, и он оказался на больничной койке. Доктор с фамилией Нуждов не только вылечил пациента Абросимова, но и за свой счет издал его крошечную книжку. В предисловии к ней Нуждов пишет: “Мятущийся, идущий, не находящий покоя, — вот каким встает передо мной поэт. Сколько в этих стихах лично пережитого, сокровенного, сколько доброты и сердечного тепла, которого явно не хватает в наше время”. Мне нечего добавить к этому анамнезу. Разве только слова самого Владимира Абросимова: “Мир поэзии поразил и пленил меня”.
Марина Кудимова
Дыхание земли
От заморозка белыми холстами
Накрылась нежным инеем земля,
И лужицы сверкают зеркалами
Из тонкого в узорах хрусталя.
А солнце поднимается все выше,
Все голубее, ярче небеса.
Растаял иней, и обсохли крыши,
Искрится в молодой траве роса.
Вполголоса урчат в пруду лягушки,
Синица брачным голосом поет.
И скоро напророчат нам кукушки,
Отсчитывая каждому свое.
По веточке надломленной с березки
За каплей капля, будто слезы — сок.
А самолет серебряной полоской
Соединяет Запад и Восток.
На поле дальнем чудное явленье!
Там миражи, там в дымке корабли.
Пусть кто-то скажет: “Это — испаренье”.
А я скажу: “Дыхание земли”.
Что делать
