* *
*
Можно книгу читать в ночи при свете свечи,
слушать премудрых старцев, галдящих наперебой.
Вот так жизнь! Сначала учись, а потом учи,
а в старости слушай, как учат обученные тобой.
Вокруг тебя молятся, варят, скребут, метут.
Ставят посуду на стол. Потом несут от стола.
Греют воду в тазу. Сначала цветы цветут.
Потом вызревают плоды. Потом всё сгорает дотла.
Это всего лишь буквы, сцепленные в слова,
строка бежит за строкой. Но рядом с тобой
крутится веретено, вращаются жернова,
люди ложатся в землю, земля зарастает травой.
Глаза отведёшь от книги — и закружится голова,
увидишь, как духи Вселенной кружатся над головой.
Этот мир просторен. В нем найдется место всему.
Крик младенца, песня калеки, предсмертный стон.
Но как вместить в своей душе и в своём дому
Всё, что есть в этом мире благословенном, будь проклят он.
* *
*
Как девочку в церковь ведут по утрам,
так Деву вводили в Храм.
Шли осторожно, как вечность — вброд,
вокруг толпился народ,
который жить без греха не сумел.
На площади рынок шумел.
Покупали для жертвы овец и птиц,
в Храме падали ниц,
чтоб благодать, что пришла с трудом,
растерять по дороге в дом.
В дом с плоской крышей, просторный двор.
Дева шла, опуская взор.
Не можешь жить без греха, народ?
Она грехи соберёт
в ладошки, подует, ладошки пусты —
все перед Богом чисты.
* *
*
Руки подняв, запрокинув лицо,
старушка хлопает моль.
Бахрома абажура замкнула кольцо,
расширяясь, свет по прямой
ложится на круглый, под скатертью, стол,
на газете очки лежат.
Старушка думает: “Ну, постой!”
Рот ее крепко сжат.
На вчерашней газете лежат очки
с треснутым левым стеклом.
Золотые пылинки как светлячки
под лампочкой над столом.
В газете: Америка ищет предлог,
чтоб гегемоном стать.
А моль улетает под потолок,
