Новый Мир ( № 7 2009) полностью

Завершает роман Приложение «Некоторые сведения по истории Афганистана», на мой взгляд, совершенно здесь лишнее. Андрей Волос — как будто и не романист, а создатель учебника, который спешит повторить пройденное, закрепить изученный материал. Или опасается, что читатель неправильно понял «мораль», а потому необходимо разъяснить и без того очевидное. Что Афганская война «экономически измотала Советский Союз и явилась важнейшей причиной его распада», мы хорошо знаем, а пересказывать содержание языком научно-популярной статьи не стои­ло. Все-таки перед нами исторический роман, а не книга для чтения по истории Советского Союза.

Сергей БЕЛЯКОВ

Екатеринбург

[1] Ч у к о в с к и й  К.Дневник 1901—1929. М., «Современный писатель», 1997, стр. 159.

[2] П р о х а н о в А.Дворец. — В его кн.:Война с Востока. М., «ИТРК». 2001,

стр. 176.

[3] Там же, стр. 178.

[4] К о р ж а в и н Н. В соблазнах кровавой эпохи. Воспоминания в 2-х томах. Т. st1:metricconverter productid="1. М" w:st="on" 1. М /st1:metricconverter ., «Захаров», 2007, стр. 551.

[5] См.: П и х о я Р. Советский Союз: история власти. М., «Издательство РАГС», 1998, стр. 395.

[6] Е р м а к о в О. Блокнот в черной обложке. — «Октябрь», 2009, № 1.

[7] Ш к о д а В. Неполная дееспособность. — «Урал», 2009, № 5.

Л ю д м и л а  П е т р у ш е в с к а я. Парадоски. Строчки разной длины. СПб., «Амфора»; «ТИД Амфора», 2008, 687 стр.

С тех пор как Роман Якобсон в своей статье о прозе Пастернака поднял вопрос «литературного двуязычия», имея в виду те редкие случаи, когда автор в равной мере владеет и инструментарием поэзии, и инструментарием прозы, подобные случаи так и остались редкостью. Более того, с тех пор как в России стал складываться книжный рынок, вышло так, что две главные литературные специальности разошлись не только сущностно, но и «институционально», — поэзия обитает внутри узкого круга любителей-энтузиастов, проза же — все больше становится товаром. Добычей, за которой гоняются издатели, агенты и прочие охотники за головами. Потому и счет — последний, гамбургский, предъявляемый поэту, начавшему писать в строку, и прозаику, рискнувшему писать в столбик, — непомерно возрос: он помножен на цеховую ревность. У поэтического цеха она — сильней. Так что прозаик, взявшийся писать стихи, — именно что рискует. Поэт ведь, в конце концов, может и стилизовать прозу, играть в нее или просто цинично «делать жанр». Поэзия же — речь всегда напрямую и всерьез и всегда от своего имени. Никакая «прозаическая» репутация здесь не поможет. Как бы ни был известен прозаик, вышедший на литературную сцену в качестве поэта, он — всегда маргинал по отношению к самому себе, а для критика — всегда терра инкогнита.