С Татьяной мы ходили в гости к ее родителям, которые жили рядом с площадью Незалежности, где в то время стояли палатки, из которых
В Киево-Печерской лавре, пробираясь по пещерным лабиринтам, мы случайно обнаружили мощи Ильи Муромца, и я была потрясена тем, что он был не сказочным героем, как мне представлялось, а жил на самом деле. Мощи его действительно были богатырскими. А значит, и былины были не вымыслом, а историей, которая была былью.
Стояла осень, и Киев из-за каштанов, один за одним со звуком кастаньет падающих на брусчатку, был похож на Париж, в котором я только что побывала.
Я всерьез была счастлива тем, что нахожусь на своей исторической родине, откуда происходили мои предки по матери, и она, моя родина, так прекрасна.
— Париж, просто Париж! — восторженно говорила я, собирая желтые листья каштанов и подбрасывая их вверх, тем самым делая из них маленький салют.
Татьяна тоже была довольна, что ее родной город сравнивают с Парижем, хоть и не верила мне, считая, что я просто хочу сказать ей приятное.
Наконец-то наступил час расплаты. Меня вызвали на студию Довженко для подписания договора.
Я ночевала у Татьяны и для того, чтобы добраться до студии, решила воспользоваться не метро, а автобусом с двумя пересадками. Доехав до центра, я должна была пересесть на другой автобус и обратилась с вопросом, где он останавливается, к прохожей — молодой, интеллигентной девушке в очках. Она, взглянув на меня очень осмысленно и совсем неласково, ответила на украинском языке и махнула рукой, послав меня, как оказалось потом, совсем в другую сторону, словно мы находимся с ней не на Украине, а в Прибалтике, где именно так над русскими частенько любили подшучивать, выказывая тем самым свое негативное отношение к России. Правда, девушка, в отличие от прибалтов, была явно смущена своей национальной смелостью и метнулась тут же в подворотню.
