Я обожал смотреть, как мама кормит рыбок и аксалотлей, и во время кормежки часто совал палец в аквариум. Рыбешки от пальца шарахались, а аксалотли, должно быть, принимали палец за лакомый кусочек, подплывали и беззубым ртом обнимали мой тогда еще маленький пальчик, как будто желая его пососать. Я принимал это за нежнейший поцелуй, и такой интимный контакт меня радовал.
Мама повсюду, где могла, добывала аксалотлей и время от времени предпринимала дальние поездки на поезде, прихватив с собой ведро. Иногда она брала с собой и меня. В дороге мама вязала на спицах — она была мастерица по этой части и принимала заказы, например, на изготовление красивого свитера или уникального платья: денег-то никогда не было.
Однажды, когда мы в поезде, уже с полным ведром, возвращались домой, я стал предъявлять маме претензии, что она все вяжет и совсем не уделяет мне внимания. Мама очень смутилась и стала оправдываться, что у нее срочный заказ от богатой клиентки, а нам как раз сейчас необходимы деньги, — в общем, потерпи, Витенька, самую малость. Но я твердо сказал, что если так будет продолжаться, то, увидишь, я вышвырну твое вязание в окно поезда. Что и сделал, когда мама на минуту отлучилась из купе.
Когда мама вернулась, я разговаривал с аксалотлями.
— Витенька, — спросила мама, — тут лежало мое вязанье и шерсть, где все это?
Не поднимая головы, я указал пальцем за окно.
— Ты что, действительно все выбросил? — не поверила мама.
— Я же говорил, — мрачно подтвердил я.
Мама заплакала: изделие было почти готово, а шерсть заказчица принесла очень дорогую, теперь надо отдавать...
Я понял, что я — мерзавец. Как я хорошо это понял!
Слезы, которые я сам выронил в ведро, аксалотли не приняли...
ВАЛЕРИЯ ПУСТОВАЯ
*
В ЗАЗЕРКАЛЬЕ ЛЕГКО ДЫШАТЬ
