Элиот писал, что на постижение творений Данте может потребоваться вся жизнь. С известной долей условности можно сказать, что жизнь самого Элиота, прошедшего путь от ранней модернистской лирики к литературному традиционализму и христианству, утверждению внутренней связи между культурой и религией (эссе “Заметки к определению понятия культура”) и была таким постижением — приближением к созданному Данте канону “Великого поэта”. Литературную составляющую этого канона Элиот формулирует в лекции “Что значит для меня Данте”, где говорит о нем как о поэте, наиболее “стойко и глубоко” повлиявшем на его собственные “литературные опыты”. Из главных влияний — во-первых, момент “прилежного изучения” искусства поэзии (в этом деле Данте превосходит даже Вергилия) и “придирчивого, упорного и сознательного мастерства” в своем ремесле, или, в другой формулировке, чувство “ответственности” поэта перед языком, обладая которым “великий хозяин языка должен одновременно быть его великим слугой” (вот, похоже, откуда у Бродского представление о том, что язык управляет поэтом). Во-вторых, Элиот обнаруживает у своего учителя превышающую обычные пределы “широту эмоционального диапазона”, который охватывает все “связанное с человеческими эмоциями, начиная с отчаяния обреченных на вечные муки грешников и кончая прозрением святости”.
