— Филипповна, у вас кофе убегает! — весело кричит, бывало, сосед Сверчков, оттягивая на плечах крепкие подтяжки карьерного дипкурьера. Но газ при этом не выключает — ждет, пока няня, всполошившись, сама доковыляет до кофейничка.
— Ах ты, мать честнбая!.. Никак его не укараулишь…
Из опыта Филипповны я знал, что кофе — большой шалун, настоящийрикошетник(“Навроди тебя…”). Когда над ним стоишь, он не закипает и не закипает (“Хыть цельный день простой!”), как ни верти кофейник над огнем.Кохвейведет себя словно комендант на диване: скашивает глаза на крышку и — ни тпру ни ну. Но попробуй только на секундочку отвлечься — тут-то он как раз и вскипит, причем вскипит моментально (“И усю плиту вычудить!”). Этот почтенный старец с душой озорника невольно заставлял няню быть настороже. Долго гневаться на него она не могла из уважения к его сединам, богатому прошлому, знатному происхождению. (То, что нам достался желудевый отпрыск кофейной династии, никогда не подчеркивалось, пусть и придавало всей церемонии легкий налет мелкопоместности.) Но и спускать ему с рук его баловство няня не желала. Что же ей оставалось делать? Ей оставалось лишь пристально следить за поведением старика-рикошетника.
Итак,хворточкаприхлопнута,кохточканадета.
— А и где же нашкохвеечек?
Пора, пора покофейничать!
Вот Филипповна нагревает в узком сосуде темную воду ожидания; аккуратно натрушивает на поверхность немногопрашкаиз пачки и, прикрыв крышкой, предвидит тот момент, когдакохвейначнетускипать…
Няня внимательно(унюмательно!)склонилась над кофейником. Взгляд ее добр, теплы ее руки, велико долготерпение. “Гусенок” с изогнутым клювом кажется совершенно бесчувственным к огню.Кохвей,разумеется, только и мечтает о том, как бы поиграть у нянина неврах,вовсе не думая ни о каком закипании.
— Нянь, скоро кофе сварится? — спрашиваю, сунув нос на кухню.
— Да почем же я знаю? Спроси у него…
— А ты прибавь газку.
— Чичас и шарнить.
— Прибавь, а потом убавь.
— Вот я и держу его за хвост.
— Прибавила?
— Убавила. Чуть дышить… Еле-еле душа у теле…
— А можно все-таки побыстрей?
— Терпи. Нетути у тебе терпежу никакого.
— Хочется…
— Малболи бы что: хотца?.. Что ж, мне теперьча прикажешь самой на огонь сесть?
Лицо у няни раскраснелось от ожидания и жара. Такая сосредоточенность ей невмоготу, да очень уж самойкохвейку хотца:нельзя упустить!
