59 В стихотворениях: «С примесью ворона — голуби…», «Если б меня наши враги взяли…», «Стансы».
60 Булгаков Сергей. Первообраз и образ, стр. 141.
61 См. об этом: Мандельштам Надежда. Вторая книга, стр. 455.
62 См. об этом: Гаспаров М. Л. О. Мандельштам. Гражданская лирика 1937 года, стр. 94 — 97.
63 Флоренский Павел. Имена, стр. 64.
64 Об этом см.: там же, стр. 85 — 86.
65 Ср. у вдовы поэта: «Здесь я впервые услышала, что Сталина в народе называют „рябым”» (Мандельштам Надежда. Воспоминания, стр. 409).
<p><strong>ГУЛАГ. До востр</strong></p>
Евгений Федоров. Проклятие. М., “Практика”, 2003, 475 стр.;
Евгений Федоров. Поэма о первой любви. Исповедь бывшего диссидента. —
“Континент”, 2003, № 3 (117);
Евгений Федоров. Поэма о первой любви (исповедь диссидента). — “День и ночь”,
Красноярск, 2003, № 6-7.
Евгений Федоров без конца пишет и переписывает собственную жизнь. Пересказывает, пересочиняет, договаривает и выговаривается.
Евгений Федоров рассказывает нам о нас самих. …Кому это — нам? Ясно кому: болтунам и бражникам, а если выражаться высоким штилем — свободным интеллектуалам извечно (увечно) несвободной страны. Ё-мое: Бог и быт, эрос и его сублиматы, власть и воля, политика и мистика, еврейский вопрос, черная сотня, диссида и лабуда. Непременность этих сюжетов представлена у Федорова и как итог пути из никуда в никуда, и как неостановимый процесс, способ жизни духа, объективировавшегося на Русской равнине. Стол накрыт, вкушайте яства.
Такой уж это писатель. И к такому Федорову мы уже привыкли. К его раскованному балагурству и почти беспрецедентной в современной русской словесности эрудиции, к играм его ума и ветвистому строению его фразы.
В нашей литературе его проза — явление, безусловно, примечательное и незаурядное. Я с начала 90-х, когда только стали появляться в печати его занятные сочинения, считал Федорова интеллектуалом высокой пробы и одним из крупнейших современных русских писателей. Федоровский “Бунт” (М., Изд. фирмаSoba, 1998, в 2-х томах: т.1 — 301 стр., т. 2 — 335 стр.) — это редкостное событие современного русского философского романа — роман-симпозиум, грандиозный полилог, оригинально эксплицирующий примерно то, что думал, быть может, Бахтин о романной полифонии в своей когда-то жутко модной книжке. Не зря, может статься, фамилия Федорова соотносится с именем Достоевского! К тому же “Бунт” является еще и лирической исповедью, и романом воспитания, замечательным экстрактом жизненного опыта, культурных накоплений и творческой свободы.
