Мишка взял жену под руку, а дочку за руку. И они медленно пошли. Вдоль реки. Каждую субботу одна и та же задача. Дойти до воды. По лестничным маршам парадных спусков Ленке ходить тяжело. Вверх и вниз по ступенькам. Зато очень приятно по пологой ленте извоза. Колобком. К радуге перекатов.
— Он тоже слушает плеск.
— Почему ты так решила?
— Потому, что не шевелится.
— Здорово.
Он. Рома или Света. Сегодня обязательно снова послушает воду. Музыку жизни. Непременно. Потому, что мир полон хороших примет.
На скамеечке под липами сидит пенсионерка в синей бейсболке “Пепси-кола”. Еще одна рыжая. Прекрасно. Пара. Хна-канифоль. Симметрия. У ног бабуси — домашние напольные весы.
“Узнай свой вес за один рупь”.
Рупь — четыре буквы. Круглое число. Замечательно.
Сорока на чугунном столбике ограды смотрит на восток. Огромная, как морской компас. Там, далеко за новым мостом, слева и впереди по азимуту зари, березовый склон светился золотом в лучах заката. Идеальный шар.
— Через пару недель, — сказал Мишка, — все листья опадут. И журавлинская гора станет седой. Белые стволы и серые ветки. Осень произведет холм из лейтенантов сразу в генералы. К параду, к фейерверку. Правда?
— Какая мерзость, — пробормотала Ленка и остановилась.
— Нет, почему, красиво.
— Я не о том. У меня воды пошли. Я мокрая. Схватки.
Сто метров не дошли. Недотянули. Двести. Чуть-чуть.
Красный лобешник луны неожиданно показался над верхушками бора. Прямо за Ленкиной спиной. На той стороне реки. В небо лезла, поднималась огромная красная дура. Ни раньше и ни позже. Мурло.
“Опоздала, — с неожиданным спокойствием подумал Петров. — Опоздала, голубушка. На сто метров просчиталась. Все просчитались. А мы успели. В эту самую сотню вложились. Вот так”.
— Ты очень красивая, — сказал Миша жене, чтобы не оборачивалась. Да. Смотрела на него. Только на него. Исключительно. Сказал — и вытащил сотовый телефон.
“Скорая” приехала очень быстро. Через восемь минут. И больше всех машине обрадовалась Татка. Два конца, два кольца, а посередине гвоздик.
Девочка с косичками.
КРИСТАЛЛИЗАЦИЯ
— Михаил Маратович? Петров!
Отвратительным тоном “алло, гараж”. Эй, там, на шхуне!
— Михаил Маратович, такое ощущение, что вопросы работы технической службы меньше всего волнуют как раз ее руководителя. Вы почему отмалчиваетесь?
Потому, что не здесь. Время вдруг остановилось. Около часа тому назад. Стекло и лед. Тело словно вморожено в черно-белое поле, квадрат фотографического снимка. Вертикальный срез ужаса.
