Ты понимаешь, Крупочка, чем вызваны столь сильные эмоции. Ведь это он превратил твою жизнь в муку, это он угрожает всем европейским странам своим ультиматумом. Даже во сне тебя, мою гордую, не оставляет этот шантажист. Только бы Россия от него откупилась, а то ведь не постоит ни перед чем и устроит здесь свой жуткий Post Scriptum.
Надеюсь, что все-таки не оскудела казна российская, реформы покойного Пьера Столыпина86, кажется, возымели действие, да и несколько лет урожайных было. Только бы они, правительство и монаршая семья, с должной серьезностью отнеслись к угрозам В. И. Но это, пожалуй, действительно “слабое звено” в моем горячем желании. Не привыкли эти высокие особы к большевистским инсинуациям, даже очень нашумевшим, прислушиваться. Они только боевой организации партии СР опасаются. А зря! Мы — мирные люди, но, конечно, наш запасной эшелон с грузом снарядов готов к борьбе и обороне.
К сожалению, об этом железнодорожном составе донесли в охранное отделение, и гонения на партию СР, и без того имевшиеся, до чрезвычайности усилились. Хватают всех подряд и волокут в острог. Почти все наши дипломированные курьеры уже там, кроме одного, последнего. Он завтра с этим письмом отправляется в Варшаву, и ему рекомендовано задержаться там, сколько будет возможно. Так что, когда я смогу отправить тебе следующее послание, даже и не представляю.
Но ты, Крупочка, не печалься, может быть, все образуется когда-нибудь. Вот только мне тоже что-то очень грустно.
Тем не менее я тебя ЦК на очень продолжительное время.
Твой печальный Фантик.
Потомки
krupa@bedolaga.comНэдди, дорогой мой друг, вот я, нет, все мы дошли до длинного перерыва в переписке, которая по “естественным” (политическим) причинам обрывается примерно в середине 1914 г.
“Треугольники” мне вернуть не удалось. Все мои попытки (и даже приезд веесемейное гнездо с ползанием на брюхе на глазах любопытствующих соседей) ни к чему не привели.
Следующая и последняя порция “переписки” начинается с письма Крупы, из небезызвестного пломбированного вагона, в котором Ульянов, Крупа и Маняшка прибыли в апреле 1917 г. в Петроград.
Как только все расшифрую, сразу вышлю. Почерки у наших родственниц хоть и крупные, но малопонятные. Впрочем, я привык.
Жду твоих набросков. Пришли сначала “типажи”. Мне интересно.
А все равно думаю только о пропавших военных “треугольниках”.
ЦК. Увы, грустный Фрэнки.
