Вот и все, Крупочка моя дорогая. Отсюда мне уж не выбраться. Не монте-кристо какая-нибудь… И времени мне отпущено, судя по всему, мало, да и аббата Фариа94 рядом нет, хотя в соседней каморке кто-то из священнослужителей пребывает.
Сижу, значит, за решеткой в темнице. Но не одна, как ты могла бы подумать. Меня навестил святой человек Мишель Калинин и по моей просьбе тайком от охраны доставил в камеру… Дюшку. Эта бедолага, правда, не совершила ничего противозаконного, но из дружеского участия разделяет мое сырое и весьма прохладное, несмотря на летнее время, заточение. Друзья познаются в беде — и Мишель-заботник, и Дюшка проявили себя с самой лучшей стороны.
Правда, Коба-Фикус, который руководит процессом моего здесь содержания, теперь никого более в камеру ко мне не допускает, но развлечений нам с Дюшкой хватает. Ведь не поверишь, Крупочка, но в коридоре очередь из любопытствующих гегемонов стоит. Вроде с них и деньги берут, как за билеты в синематограф. Народ, видишь ли, интересуется моей политической эскападой, ха. Я думала, будут спрашивать, за что покусилась на их вождя в кепке с пуговкой, а они (вот парадокс!) не понимают, как я могла промахнуться. Не объяснять же им, что волновалась, как бы вообще не попасть в другого. Народу-то на митинг сама знаешь сколько понабежало. Всем хотелось на живого (ха-ха) вождя посмотреть — не у каждого же его дагерротип под подушкой хранится.
Как бы там ни было, паноптикум работает вовсю, а для нас с Дюшкой бесплатно. Впрочем, есть и здесь привилегированный класс посетителей — революционные вожди. Эти ничего не платят!
Кто только не появлялся за дверной решеточкой! Сначала притащился Феликс. Я его по характерному варшавскому пришепетыванию узнала, к тому же он на польском тихонечко спел “Варшавянку”. Потом, ясное дело, появились Серж и Стефанио, некоторое время молча меня разглядывали, а потом стали просовывать сквозь решетку узкие пергаментные пакетики с черной икрой. Очень мило.
