Би-би-си и “Немецкая волна” передали про увод в последних известиях. Затем откуда-то позвонили А<ндрею> Дмитриевичу (видно, до2ма дали здешний телефон). Он сказал хорошо — по-русски, а Таня записала и перевела на английский. Я сказала: “Давайте подпишем все”. (Теперь очень жалею: спровоцировала тех, кому нельзя! Но кое-кто молчал, каждый называл сам себя: А. Д., я, Т. Л<итвинова>, Ю. Д<аниэль>, Шафаревич, Твердохлебов и — Алик (не надо бы).)
Потом Алик меня проводил домой — к Люше и Фине.
Самое главное: Аля собиралась в прокуратуру. А часов в 9 позвонили ей оттуда: говорят из прокуратуры. Ваш муж задержан. Справки можете получить завтра по тел. такому-то, у следователя Ал. Ник. Балашова.
Но Аля просила говорить всех не “задержан”, а “арестован”, потому что это практически одно, а иностранцы будут путать.
Вышлют ли его сразу без семьи за границу? Или на Восток, в лагерь?
Мне кажется, я умерла.
20 февраля 74, среда, Москва.Вчера нам позвонил А. И.80. Взяла трубку Люша. “А мама дома? Будем говорить втроем”. “Я здоров и свободно заговорил по-немецки”. “Эмигрантов и корреспондентов шугаю”. “А вообще меня встретил весь город как национального героя”. Л.: “Утомительно”. — “Нет, это хорошо”. Л.: “А есть ли близкие люди, свои, от которых вы не прячетесь?” — “Конечно есть... Года через 4 я вернусь к вам”. Л. спросила насчет вещей: “Вилы, лыжи и валенки пусть останутся в Музее”. (Т. е.
у нас, в доме К. И. Валенки-— исторические — присланы кем-то из лагеря. Вилы он держал за шкафом, хотел пырнуть, если за ним придут.) Мне: “Я ведь в тот вечер должен был прийти к вам и сговориться (?)”. Я: “В тот вечер я сама пришла к вам в 7 ч.”. И я рассказала ему, сколько было друзей и сколько писем.
Сейчас главное — отправка Али с семьей. Игнаша болен. Им помогают, но все равно невпроворот. В провоз архива я не верю. Думаю, на таможне все отберут или 9/sub10/sub. А какая му2ка — формальности, овир.
В среду — ту — я вернулась на дачу: его пальто в передней, его часики и цветные карандаши на столе, лыжи, вилы, лопата, его свертки в
холодильнике.
Дважды: “светлый день и опустелый дом”. О нет, не дважды уже.
Думаю, А. И. устроит там настоящий р<усский> центр. Когда соединится с семьей. По-видимому, сейчас занят корректурами “Архипелага” — новых частей.
А потом, надеюсь, займется нами, со свойственным ему организаторским гением.
