Дальше он защищает от моих нападок охранку: надо же было защищать государство! Нет, защищать государство Николая II совсем не надо было.
16 мая 82, воскрес., Москва.Думала о Сахарове и Солженицыне. Очень странные у нас представители нации. Сахаров объявляет себя западником. Между тем по характеру он — русский Иванушка Дурачок. Иван Царевич. Одно благородство, одни несчастья и абсолютная неспособность чего-нибудь добиться, при изумительной правоте. (Добился Лизиного136 отъезда; но это будем считать Люсиным достижением.) Наш Иванушка Дурачок — западник (это весьма по-русски, между прочим). Солженицын — наш славянофил. Между тем он с головы до ног — немец; он Штольц среди Обломовых. Точность распорядка по минутам; работа, работа, работа; цель, цель, цель; расчет, расчет, расчет — во всем этом ничего русского, напротив: он славянофил. А на самом деле все его славянофильство — любовь художника к своему художническому материалу, т. е. к языку. (В этом смысле и я славянофил.)
Все это славянофильство и западничество — “одно недоразумение”... это еще Достоевский сказал в речи о Пушкине. Насчет недоразумения — это и Герцен почувствовал. “У нас была одна любовь, но не одинакая”.
В искренность православия А. И. я не верю, т. е. он, конечно, не лжет, емукажется,что он верит, а на самом деле в его целенаправленном уме это грядущие доты и дзоты. Вокруг церкви действительно можно объединить народ — всякий, на всех уровнях, — а движение за права человека никогда у нас не будет массовым, потому что у нас люди бывают возмущены неравенством пайков и жилья, но не более того. Общее сознание — не социалистическое, не буржуазное, а феодальное: ограбить сюзерена им хотелось бы, но необходимость сюзеренства они вполне признают. Никакого чувства чести и чувства собственного достоинства.
Солженицын пишет с раздражением о наших эмигрантах: все “я”, “я”, “я”; все заняты самоутверждением; и результат оказывается тот же: “никакого чувства собственного достоинства”.
19 июня 82, суббота, Москва.Л. З. [Копелев] поносит А. И. Он, дескать, достоин жалости, ибо и писать стал плохо, и окружен плохо... Может быть и так, а все-таки даже если роман окажется неудачей (была же у Достоевского “Неточка Незванова”, у Герцена “Кто виноват?” и хуже — “Сорока-
воровка”), он все равно останется великим человеком и великим писателем. Окружение же всегда ничтожно у всех знаменитых людей.
24 июня 82, четверг, Москва.Кончаю радостью: коротенькое письмецо от классика. Как я люблю его почерк!
