Илья уходил и — ушел, выбежав из толпы и скрывшись за углом стоящего на краю площади дома.
— Заср–ранец, — прорычал сквозь сжатые зубы Печенкин.
Глава шестнадцатая
БОЙ БЕЗ ПРАВИЛ И ДО ПОБЕДНОГО КОНЦА
В юности Владимир Иванович занимался боксом и даже стал кандидатом в мастера. Званием своим он гордился и, стараясь ему соответствовать, поддерживал спортивную форму. Время от времени, когда было настроение, устраивались публичные поединки с кем–нибудь из коллег по бизнесу или из ближайшего окружения, чаще из охраны. Для этого на поляне среди сосен, неподалеку от кинотеатра “Октябрь” натягивались канаты боксерского ринга, Седой снимал пиджак и галстук и надевал черную судейскую бабочку, собиралась веселая, возбужденная публика: гости и домочадцы, и — начиналось...
Обычно поединок случался неожиданно, без объявления, ночью, после насыщенного дня, когда Печенкину удавалось сделать что–то особенно важное или, наоборот, не удавалось. Вот и в день торжественного открытия храма, вернувшись поздно домой, вместо того чтобы пойти, по обыкновению, в кино, Владимир Иванович приказал натягивать канаты.
Илья не знал про эту отцовскую забаву, точнее, знал — по письмам матери, но забыл и, идя к дому, с удивлением смотрел на ярко освещенный квадрат, где метались два добровольных гладиатора и бесновались окружившие ринг зрители.
Илья узнал сначала рыжего охранника, потом отца и, поколебавшись, направился к ним.
Это был странный бой. Печенкин был боксером, а рыжий — борцом–самбистом, и экипированы они были соответственно: Владимир Иванович — в трусах и старой, как видно, мемориальной майке с каким–то линялым спортивным знаком на груди, его противник — в подпоясанной крепкой самбистской куртке.
Это был странный бой: Печенкин бил, стараясь свалить, рыжий хватал, пытаясь заломать. Судил Седой. Большинство болело за хозяина:
— Давайте, Владимир Иванович!
— Бейте, Владимир Иванович!
— Эх, Владимир Иванович!
Кричали громко, то искренне радуясь, то неподдельно сокрушаясь.
— Молодец, рыжий! Дави боксера! — заорал Илья, подходя к месту боя.
Стоящие впереди болельщики удивленно оглянулись, увидели Илью, стали смущенно здороваться, называя его по имени–отчеству и пропуская вперед.
И боксер, и самбист сражались нешуточно и уже порядком устали — первому никак не удавалось ударить, второму свалить.
— Дави, рыжий, дави капиталиста! — закричал Илья.
Владимир Иванович услышал, коротко взглянул туда, но тут же почувствовал на своей шее цепкую пятерню самбиста.
— Вали, рыжий, вали! — завизжал Илья.
