Каждый понедельник я открывала калитку, за которой начиналосьиное. Я не могла, да и не пыталась описать его словами. Мне достаточно было того, что оно существовало и разрешало мне войти в него и в нем раствориться. Каждый понедельник я вела с ним разговор, трогая клавиши рояля и слушая, как они звучат. “Хочешь посмотреть, что там внутри?” — однажды предложила мне дама. Подняв и закрепив огромную черную крышку, она сперва взяла несколько аккордов, а потом попыталась что-то сыграть своими слегка дрожащими, непослушными пальцами. “Видела, что там творится?” Видела. Там творилась сложная и таинственная жизнь. “Не надо настраивать рояль”, — сказала я. “Почему?” — удивилась она. “Потому, что тогда он станет как все”. Дама обняла меня за плечи, и я восприняла это как обещание.
В то лето я впервые осознала, вернее, почувствовала, что мир, который мне знаком и понятен, — еще не весь мир, что существует нечто... Впрочем, трудно сказать, что я почувствовала в то лето, но каждый раз, когда я подходила к дому, стоящему на краю поселка, у меня ёкало сердце. Нет, я не разучила ни этюдов, ни пьесы, но услышала голоса, каких не слышала прежде.
Начав писать стихи (что случилось много позже моих визитов в старый дом), я не раз пыталась вернуться к событиям того давнего лета, но ничего не получалось. Одно из неудавшихся стихотворений начиналось, кажется, так:
Да будь благоcловенна тень
Тех лет, да будь благословенна,
Жизнь скоротечна и мгновенна,
Но “дольше века длится день”,
Когда, переступив порог...
ВЫПУСКНОЙ БАЛ
