Сдерживая похоронную мимику (в стенах Онкоцентра терминальное выражение лица, по негласной солидарности пациентов и докторов, тщательно избегается), приношу выписку из рентгена кандидату медицинских наук М. Б. Стениной (она “подхватывала” меня в отсутствие С. А. Тюляндина). Неуязвимо свежей миловидностью и рассудительным спокойствием Марина Борисовна убедительно противостоит предмету собственных научных занятий. “Что будем делать?” — “Подумаем” (думы привели к повторному анализу снимка — динамика имелась, но увидеть ее помешал случайный компьютерный сбой). Не могу сдержаться, задаю психологически давящий вопрос: “Это фатально?” В ответ: “А знаете, от чего по статистике чаще всего умирают?” — “...?” — “От жизни”.
О неразрешимых проблемах.В начале нашей эры гарантировалось только право духовного выбора. В ХХ веке оказались общепризнанными (словно столь же трансцендентно гарантированные) права на высокое качество и желательное количество жизни. Массовый культурный дискурс культивирует небезобидные предрассудки. “Ведь я этого достойна!”, “Вы достойны самого лучшего!” — речь ведется всего-то о продвигаемых на рынок марках шампуня или жвачки, но безмятежная самоуверенность усваивается как фундаментальный принцип.
Из безусловного права на “самое лучшее” вытекает право притязать на то, что уже кому-то принадлежит. Например, на право акционеров управлять собственностью (ср. скандал вокруг НТВвесной 2001 года), или на финансовую помощь со стороны более сильных экономик (ср. условия афганских талибоввсентябре 2001 года:бен Ладен — в обмен на финансовые вливания), или на включенную в признанные границы территорию для национально-государственных новообразований (ср. действия албанских сепаратистов в Македониилетом — осенью 2001 года). Эйфория разрастающихся прав конвоируется уверенностью в разрешимости любых проблем: “и на Марсе будут яблони цвести”.
