Почему-то пришли на память эти милые, чудесные слова даже и не вспомню кого... Может быть, потому, что за стеной играет моя Галя{{Галя — Ливанова Галина Константиновна (1904 — 1987), дочь автора.}}... Весь день у меня какое-то тревожное, потерянное настроение. Как будто обронил что-то важное, нужное — и не могу найти. Сейчас Галя вернулась из церкви и очень оживлена: до самого дому донесла горящую свечку, и только у самого крыльца свечечка догорела, не потухла, а догорела до конца, обжегши ей пальцы. Рассказала, как на улице какой-то кавалер под ручку с дамой, поравнявшись с ней, хотел было что-то сказать по поводу горящей свечки, но не успел, а только презрительно фыркнул и получил за это “большого дурака”. Рассказала и улетела. И вот слышу: подбирает что-то на рояли...
И вдруг как-то светло и тихо стало. Такая знакомая, давно-давно родная мелодия... Вспомнилось, как в далекой юности я услышал ее в необычной обстановке.
Летняя ночь — удивительно ясная, лунная — в моем родном селе. Густой, молочно-серебристый туман закрыл все кругом. Не видно домов, чуть-чуть холмиками выступают из белого моря верхушки деревьев на погосте. А над морем голубое сияние.
По дороге слышен стук одинокой телеги. Все ближе, ближе...
И вдруг чудесный голос: “Выхожу один я на дорогу, сквозь туман кремнистый путь блестит. Ночь тиха, пустыня внемлет Богу, и звезда с звездою говорит”. Не видно ничего, слышно только, как стучат колеса, фыркает лошадь. Голос — высокий, чистый, нежный тенор — как будто плывет из тумана.
Никогда потом ни одна песня не производила на меня такое глубокое, такое волнующее впечатление. Кто был певцом — я не знаю. Ночь была поздняя. Все в доме спало. Я стоял на балкончике нашей светелки — и весь дрожал и плакал. И мне теперь кажется, что я впервые тогда сознательно почувствовал Бога и научился молиться ему. Сижу один за своим столом и так живо чувствую,почему одному мнелучше: “Пустыня внемлет Богу...”
26.IV.26 г. Прислуга поздно вечером докладывает: “Пришла какая-то женщина и просит повидать Вас „на одно только слово””.
Входит крестьянка лет 45 и сразу в ноги: “Уж я к тебе, кормилец ты наш, за советом; вся на тебя надежда, заставь за себя Бога молить!” — “Расскажите, в чем дело?” — “С дочкой у меня беда стряслась. Сам знаешь — какая молодежь-то нонче стала: гуляют до утра, разве углядишь за ними — ну и догулялась!”
